Единственная

Пальцы у него зачесались, но он заставил себя не шевелиться, пока она не отошла. И, кивнув в знак благодарности, обеими руками поднял чашку, приятно гревшую ладони.

– И когда стало ясно, как успешно идет работа и как ловко я способен проникать в высшие круги, ставки повысились, и бегство показалось слишком рискованным. Французы должны были поверить, что я всегда на месте, всегда рядом. Никаких вопросов, где был я в то или иное время.

Оставив чайник на раковине, она вернулась на место.

– Значит, именно поэтому ты не приехал на похороны Джеймса?

– Я сумел улизнуть на похороны отца и Фредерика, но когда убили Джеймса, силы Веллингтона подходили к Тулузе, и мне было жизненно важно оставаться в городе.

Фредерик, старший брат Чарлза, сломал шею на охоте. Джеймс, средний, унаследовавший титул Фредерика, утонул, катаясь на лодке. Он, Чарлз, был всего лишь третьим сыном шестого графа и все же волею судьбы нынче сам стал девятым графом Лостуителом.

Пенни кивнула и, отведя глаза, пригубила чай.

– А ты был при Ватерлоо? – неожиданно спросила она.

Чарлз поколебался… но очень уж хотелось услышать от нее правду – всю правду.

– За линией французских войск. Вел людей, таких же, как я, наполовину французов, чтобы присоединиться к тулузскому отряду, оборонявшему артиллерию на холме, выходившем на поле сражения.

– Ты остановил орудийный огонь?

– За этим мы туда и пришли.

– Помешать французам убивать наших людей, – утвердительно кивнула она.

Убивая других…

Последние слова он оставил невысказанными.

– Но после Ватерлоо ты продал патент.

– У правительства больше не было нужды в нас… агентах вроде меня. И меня ждали другие обязанности.

Она чуть скривила губы.

– И никто, включая тебя, не предполагал, что эти обязанности выпали на твою долю.

Она права. Графский титул свалился на него, самого необузданного, наименее подходящего для такой чести третьего сына.

Пенни продолжала изучать его.

– И каково это – быть графом? – усмехнулась она.

Черт побери, у нее всегда была эта невероятная способность ужалить в самое чувствительное место!

– Странно, – буркнул он, глядя в полупустую чашку.

Невозможно объяснить чувство, охватившее его, когда он поднялся на крыльцо и вошел в массивную парадную дверь.