Между

Потом отдал арфу юноше и к удивлению эрлов-людей – низко поклонился.

Марх кивнул Друсту:

– Мы просим спеть тебя.

И Друст стал петь. О словах и музыке он не задумывался – они находились сами, мгновенно. Он слышал, что старшие эрлы ждут от него песни о том, кто древен по счету любого из них, – и пел о своем Наставнике.

…и снова подземный мир призывал того, кто не побоится стать пастухом древней стихийной мощи, кто отдаст землю в жертву Великой Зиме, но как отдыхает почва под снегом, так отдохнут и долины, и горы, и моря, и реки под безмерным ледяным одеялом.

И снова улыбался Ллаунроддед, и его улыбка была той силой, что подчиняла стадо, заставляя коров, доящихся снегом, повиноваться Пастуху.

…и снова покрывал землю снег и лед, и сияли над миром бело-зеленые сполохи, а коровы шли и шли, и этому стаду не было ни начала, ни конца.

Эрлы расходились по одному, молча. Сначала – нелюдь. Каждый из них был мыслями в том прошлом, которое стало далеким прежде, чем он родился.

Видя, что уходят старейшие, потянулись к выходу и люди.

Для них песня Друста была странной выдумкой, не более… и непонятно, чем она так взволновала старших. Можно и поинтереснее сочинить.

В зале остались только Марх и Друст. Впрочем, нет: непонятно откуда взялся Колл. Как из стены вышел.

– Мой мальчик, – Марх обнял племянника, – как ты вырос. Стал настоящим бардом. Я так рад видеть тебя.

Кромка тепла: Друст

…А раньше была стена. Незримая и холодная. Хорошая идея для песни.

Они все – и всегда ласковый Ллаунроддед, и Галкоед, и даже Колл – они все была за стеной.

Они были наставниками, они исполняли свой долг. Им было всё равно, каков я на самом деле, – им важно было сделать меня ловким, сильным, чутким.

Любого другого, скажи про него «названный сын бренина», они учили бы точно так же.

Как из деревяшки вырезали живую куклу. Умную куклу, умелую…

Дядя.

Я же вижу: тебе всё равно, что я умею и знаю. Ну да, тебя радует, что я научился, но вернись я тем пастухом, которым с порога показался твоим эрлам, ты любил бы меня всё равно.

Родниковая вода равно вкусна и из ладони, и из золотого кубка.

Тебе дорог я, а не мои умения.

И мне тепло с тобой. Я это уже слышал – но теперь видение стало явью.

Дядя… государь?

Нет, не так: отец.

Кромка времен: Марх

Мой мальчик.

Мой. Я солгу, если скажу, что дорожу тобой как сыном друга. Если бы ты и не был сыном Ирба – что это изменило бы?

Ты – сын Гвен. Моя кровь.

Мой сын.