Потому что (не) люблю…

– Что ты сказала?

– Всё отсюда, – сжала цыганка виски кулаками. – Давняя твоя беда. Горькая вина за чужую ошибку. Чужой крест несёшь, и ни понять этого, ни скинуть не можешь, слишком давно взвалила.

– Я не понимаю.

Цыганка рассмеялась.

– А Тамара и сама не понимает! Она говорит то, что видит сердце, а сердце видит не так как глаза, потому что глаза говорят с разумом, а сердце – с душой. Сердце говорит Тамаре, что одной маленькой, брошенной девочке нужно поехать на минеральные воды и тогда в её жизни снова появится сын.

И моё глупое сердце тут же заколотилось с удвоенной силой.

– А… – я чувствовала себя и глупо и в то же время как-то странно собранно, словно говорила не с явно двинутой, а, как минимум, со штатным психологом «Птиц» – А что ты говорила про смерть?

– Смерть – это конец. Конец – это начало. Не затягивай с отъездом, тогда и приедешь быстрее.

Конечно, я рассказала о странном разговоре Даниле, и оказалось, что он знает эту Тамару ещё по юности.

– Она всегда была немного с приветом, а с возрастом, похоже, усугубилось.

– Может и так, но мне без разницы. Я хочу поехать на Минводы.

– Марин, ты серьёзно? Лучшие клиники Израиля и Германии не помогли, а ты на минералочку надеешься?

– А ты нет?

Долгий взгляд глаза в глаза. Ну же, дай мне знать, что ты ещё хоть на что-то надеешься! Я ведь так устала скрывать каждое очередное кровотечение спустя одну-две недели после положительного теста, о котором ты тоже даже не знаешь.

Он притянул меня к себе, обнял так нежно, как умеет только он один.

– Господи, Марин, ну о чём речь, конечно, я надеюсь! Но мне не нравятся все эти присказки про концы и начала.

– Почему? Ты же говоришь, что эта Тамара просто с приветом?

– Да, но я всё равно волнуюсь за тебя.

– Нет, я поеду как можно скорее и лучше останусь там подольше. Мне действительно надо перезагрузиться. К тому же, я давно обещала Оксане подлечить Лизкин гастрит, а у неё как раз каникулы в школе. Всё совпадает, надо ехать.

И вот я здесь уже почти две недели, санаторная жизнь вошла в колею и стала обыденной. И как раз в один из таких обыденных дней и раздался этот звонок.