«Откровения о…» Книга 3. Расплата

Я запрокидываю голову и дрожу. Какой он жадный! Какой бесцеремонный и голодный! Хватает за задницу, рывком усаживает на столешницу между мойкой и плитой. Дёргано, суетливо расстёгивает ремень в джинсах, но замирает вдруг, глядя мне в глаза. Я не поняла. Растерялась и даже испугалась немного:

– Чего?

С моих губ урывками слетает дыхание, до безумия сладко горит в промежости. Соски болят от напряжения, и до одури хочется безумства – того абсолютного и развратного, какое может дать мне лишь Денис… Но он только смотрит и гладит большими пальцами моё лицо – губы, щёки, подбородок.

– Денис, ты чего?

– Какая же ты… – он любуется. Запинается об собственные мысли и не находит нужных слов. Как пацан-переросток, честное слово! И мне это нравится. – Ты такая…

– Какая? – ловлю момент и целую его ладонь у своего лица. Он мимолётно улыбается – ему нравится, когда я целую его ладони – и я растворяюсь в доверчивой нежности.

– Молодая ещё совсем, Милаш.

Что, блин?

– А… это плохо? – Натянуто хихикаю.

Что-то не нравится мне этот разговор… Не вовремя он. Немного повожу бёдрами, чтобы сдвинуться к краю столешницы и перекатываюсь на копчик. – Плохо, что молодая? – Развожу колени, и это уже нагло. Стоит ему опустить взгляд – и потеряет голову. Знаем. Бывали.

Но Денис, всё так же поглаживая моё лицо, словно думает о чём-то другом. Я ловлю его большой палец губами, обнимаю языком, посасываю и покусываю, страстно желая, чтобы это было вовсе не палец…

– У тебя столько всего впереди, Милаш…

– Сколько?

– Вся жизнь.

– Вот и отлично! Значит, прямо сейчас можно выделить полчасика на секс, да?

Глаза в глаза и, отцепив его руку от лица, я волоку её по своему телу – по шее, ключицам, груди и животу, и ниже… Вздрагиваю и запрокидываю голову, когда его пальцы умело скользят между губок вниз и сразу вверх – уже мокрые. Невозможно терпеть. – Дении-и-ис… Ну пожалуйста…

Он смеётся и, лаская меня одной рукой, второй расстёгивает, наконец, джинсы…

– Ты когда вернулся-то?

Я бы, честно сказать, уже встала и оделась, но он не отпускал.

Лежал на боку, прижавшись к спинке дивана, а я перед ним на животе – с голой задницей, и чертил на мне узоры. Было тесновато, но очень душевно. По телеку шёл какой-то фильм.

– Вчера утром.

– И что, нельзя было позвонить?

– Я же сказал – обстоятельства.

– Ясно. А Боярская чего хотела? – спросила как можно расслабленнее и для пущей убедительности блаженно прикрыла глаза.