Девочка, которую нельзя. Книга 1

А что, если именно в этом всё дело? Гордеев меня просто случайно засветил, а дальше уже следаки сами сработали? Заставят теперь давать показания: вспоминать имена, фамилии, указывать знакомые лица на фотографиях… Они-то меня потом отпустят – я ведь толком ничегошеньки не знаю, но где гарантии, что бывшие отцовские «коллеги» не захотят перетереть? Уверенности, что тайна следствия надёжна как сейф у меня не было ну вообще никакой. Слишком уж часто я видела свински пьяные, пропаренные в нашей бане рожи высокопоставленных чинов, у которых с моим отцом не только тёрок по закону не возникало, но ещё и прекрасно проворачивались какие-то полюбовные мутные делишки.

Мысленно сосчитала до десяти, выдохнула… и всё-таки рванула дверь на себя.

И чуть не влетела в грузного дядьку в форме. Он недовольно нахмурился, я попятилась.

– А… А у вас здесь есть туалет? – первое, что пришло в голову.

Он крикнул кому-то в коридоре, и меня повели куда просила. Я тут же обрадовалась, что всё сложилось настолько удачно и приготовилась к бегству через окно… но оно оказалось зарешёченным.

Но речь неожиданно пошла не о том, что я себе напридумывала, а о Верке: чем занимается, где живёт, с кем дружит. Я понимала, что это всё неспроста и жутко боялась ляпнуть что-нибудь лишнее. И не то, чтобы Верке было что скрывать, но вдруг это всё связано с её комиссией по опеке? И так вот скажешь пару случайных слов, а человеку потом брата из интерната не отдадут!

– А что случилось-то? – всё-таки рискнула я.

Следователь откинулся на спинку стула.

– Подозреваемая утверждает, что вы можете помочь ей в… сотрудничестве со следствием.

– Подозреваемая? Кто, Верка? – вскочила я. – Да вы что, она не могла! У неё брат в интернате!

– Чего именно она не могла? – сощурился следак.

– Ничего! Вообще ничего не могла, она же уже третий год добивается опеки! Дышать боится, чтобы не сорвалось в очередной раз!

– Ну-у-у, – понятливо протянул он, – тогда вы просто обязаны помочь ей выбраться.

По длинному затемнённому коридору мы пришли в другую, неожиданно тихую часть здания. Здесь пахло сыростью, и двери кабинетов были железными, как в тюремных камерах. Или как в том подвале, где я провела однажды ночь, боясь даже дышать от ужаса.

Чувствуя, как в груди больно растекается то самое застарелое отчаяние, поёжилась.