Черное Солнце. Клуб Пяти

Жорик не знал, как его утешать, ведь Вася по всем статьям проигрывал старшему брату. Но при этом Жорик все равно считал именно Васю лучшим другом, а не Федю. Тот и без того в шоколаде, бурчал он, делясь с Васей последней шоколадкой. Вася смущался, но подарок принимал.

– Мы же друзья? – спрашивал он.

– Еще сомневаешься? Тогда отдай шоколадку, – сердито шипел Жорик, но Вася со смехом ее доедал, пачкая пальцы.

Жорик дернул кончиком носа, у него защипало в глазах, он раздосадованно вытер их, и пошел к выходу.

А Нина так и не увиделась с другом. Куда она пропала? Неужели для нее этот чертов допуск и впрямь важнее друзей? Жорик поджал губы, он ведь был лучшего мнения об этой девушке.

Вася узнал адрес больницы, куда отправили его брата.

«БСМП, это довольно далеко», – уныло подумал он, пытаясь наскрести мелочь на проезд. Потом ему пришлось пережить давку в автобусе, где люди не только сидели, но еще и стояли, напирая друг на друга так, что ему чуть не стало плохо.

«И как только дорожная полиция игнорирует подобные выходки водителей, набивающих автобусы?» – мысленно ругался он, выходя на нужной остановке.

Серое неприветливое здание его напугало, но он храбро пошел на поиски регистратуры с медсестрой, и спросил, где ему найти брата. Та задумалась, видимо, Вася каким-то чудом угадал нужную девушку, и покачала головой:

– Брат, говоришь? А родители у вас где?

– Нет у нас родителей, – буркнул Вася, позеленев.

Да и как он мог сказать, что родители бросили их и уехали за границу. Дети взрослые, сами выкарабкаются, говорили они, а там, в солнечных странах хорошо.

Они имеют право расслабиться, пока он мучается с Федей.

– Очень жаль, надо будет им сообщить, – в глазах медсестры промелькнула грусть.

– О чем? – Вася не договорил, не задал больше вопросов, он лишь ощущал, как сердце бьется, потом замирает, беспомощное перед этой новостью. Что случилось… Что случилось с его братом?

– Не думаю, что он выживет.

– Я… я…

Вася попятился. И, развернувшись, бросился прочь. Он бежал и бежал, не разбирая дороги, а слезы хлестали по щекам, превращаясь в колючие снежинки. Это невозможно было принять сразу, слишком огромное, слишком оглушительное, слишком болезненное.

Невыносимое.

Вася остановился, когда легкие начали гореть, а грудь буквально распирало от боли.