Дайте мне меч, и я переверну мир!

Выходило, что моя жизнь будет зависеть от мнения на мой счет какой-то железяки? Ещё и в случае нелицеприятного мнения обо мне, меня сожжёт заживо какой-то грёбаный брат. А вот заваривший всё это и оболгавший меня Томаш останется не при делах при любом раскладе!

– А если я откажусь? – спросил я, на всякий случай.

Все-таки своя шкура дорога.

На лице Томаша расплылась самодовольная улыбка.

– Тогда вас ждёт смерть всякого вора – колесование, – равнодушно пожал плечами монах.

Вот эта поворот! Выбор, как говорится, голосуй или на кол.

Пожалуй, я хочу уже свалить отсюда куда подальше. Лучше домой на диванчик, да перед телевизором, да с рыбкой, да с пивком… А лучше шашлычка бы, да с лучком. У меня выделилась слюна и на весь зал мое голодное брюхо издало недовольное урчание.

– Ну, ок, давайте свой суд! – буркнул я.

Выбор-то у меня какой?

Глава 2

– Кто готов засвидетельствовать слова его светлости герцога Томаша? – пафосно прогрохотал монах.

Удивительно, что из его тщедушного стариковского тела мог исходить звук, который продирал до костей.

Или мне так с перепугу почудилось?

Естественно, вызвался козлобородый детина. С самодовольной ухмылкой он вышел в центр зала.

– Я, сэр Урик, готов подтвердить право моего господина, его светлости герцога Томаша, на меч!

– Да будет так! – торжественно кивнул монах.

Я тоскливо подумал, что финал моей недолгой жизни выходит паршивый. Хоть бы накормили перед экзекуцией. Опять живот выдал ураган устрашающих звуков, и я в унисон ему громко икнул, злостно нарушая пафос ситуации.

Все присутствующие покосились на меня с немым негодованием. Лицо отца окончательно окаменело в маску презрения, как будто я виноват, что жрать хочу.

Томаш презрительно закатил глаза, мол, видите, какой из него избранный? Я так и хотел ему ответить, что получше некоторых. Лишь свидетели Томаша, не сдержавшись, хрюкнули.

Козлобородый встал напротив меня. И уставился холодными глазами как удав на кролика.

Но я кроликом-то быть не привык.

Поэтому виду, что ссыкую не стал подавать, а так невзначай сделал козлу ручкой, мол, да пошёл ты.

Напротив нашей парочки выжидательно запрокинув руки встал монах. И… ничего не произошло.

– Чего ты медлишь? – едва слышно, сквозь зубы, прошипел мне козлобородый детина.

– Жизнь тебе продляю, – не растерялся я.

Проблема была в том, что я абсолютно не понимал, что надо делать. Зато было приятно смотреть, как вытянулось и побелело лицо козлобородого Урика.