Дайте мне меч, и я переверну мир!

– Да, ваша светлость, прошу прощение за дерзость, – притворно потупилась служаночка, тем не менее продолжая разглядывать меня из-под опущенных ресниц.

– Чего надо? – чувствуя, что начинаю краснеть, как малолетний дебил, буркнул я.

– Я принесла вам чистую одежду и бельё, – разулыбавшись, промурлыкала служаночка.

Чуть отошла, развернулась и, выгнув спинку, развратной кошечкой, наклонилась, кладя свежую одежду на лавку, потом призывно вильнула широкими бедрами и повернулась ко мне, невинно хлопая длинными ресничками.

Я даже растерялся от такого предложения.

– Нет, я сам, – я уже просто боялся её, мне вообще сейчас было не до восторженных девиц, а это была нагловата, хоть и притворялась невинной овечкой. – Можешь идти, – властно махнул рукой я.

– Как пожелаете ваша светлость, – поклонилась служанка и вышла прочь.

Явно затаила обиду, женщины не прощают, когда их вот так отшивают.

Но мне было плевать, я с блаженством окунулся в теплую ванну и аж застонал от удовольствия.

В столовую я не опоздал. Притопал минута в минуту. Хотя всё-таки пришлось немного поплутать – я проскочил один из поворотов.

Отец уже восседал во главе стола, который буквально трещал от яств. Мне не отбила аппетит даже башка свиньи посреди стола.

За столом сидел ещё какой-то парень с вытянутым лицом, изъеденным прыщами, и липким взглядом. Стало как-то гадливо, я его в этом мире явно хорошо знал, причём не с лучшей стороны, судя по ощущениям.

Я поклонился отцу, помятую прошлую оплошность, на всякий случай кивнул прыщавому, тот кивнул в ответ.

Сев за стол, я сразу же набросился на еду, не заботясь больше ни о каких сраных нормах приличия и этикете. Никаких гражданских сил на это у меня уже не было.

И только, когда более или менее утолил аппетит, я поднял рожу от чашки и встретился глазами с отцом. Надо было всё-таки потерпеть, я, кажется, довел его до бешенства.

– Сегодня я посмотрю сквозь пальцы на твою дурость.

Я смутился, чуть не поперхнувшись большим куском пирога, который я так не вовремя откусил и никак не мог прожевать. Сидеть с набитым ртом было нехорошо, продолжать жевать, после такой отповеди – тоже, и я, недолго думая, взял и выплюнул недожуйки обратно в чашку.

Прыщавый вытаращился на меня, как баран на новые ворота. Отец шумно поднялся.