Людкина любовь

– Я уж не знаю, Фёдор Иванович, что там у вас в семье случилось, – с укоризной произнесла она, – но это явно мешает девочке учиться. Решите проблемы сами и поговорите с дочерью. Я готова вернуть её к занятиям в любой момент. У неё талант. Мало кто из наших первокурсников так хорошо рисует.

– Ну вы прям окрылили меня, Октябрина Владимировна, – с нескрываемым ехидством ответил тот. – Осталось только найти то место, где я смогу поговорить с этой засранкой.

– К сожалению, ничем больше не могу вам помочь.

Вечером, вернувшись с работы, Людкина мама застала мужа спящим в кресле, рядом с ним на полу валялась пустая бутылка водки и трёхлитровая банка с помидорами, рассол из которой вытек прямо на ковёр.

В довершение картины, в квартире было не продохнуть от перегара, и что самое удивительное, дочь не сидела в своём углу и лист ватмана, приколотый кнопками к её мольберту, был чист. На кухне и в ванной Люды тоже не было, не было и её кроссовок. Мама с опаской открыла дверцы шифоньера и отшатнулась – полка дочери была пуста.

– Вставай, придурок! – крикнула она, со всей силы толкнув мужа в плечо.

– Чё надо? – буркнул тот, приоткрыв глаза.

– Где Люда!?

– Откуда я знаю… Когда пришёл, её не было.

– Нажрался зачем?

– Так просто… Захотелось…

– Свинота. Ты диван засрал и ковёр испортил? Я для этого уродуюсь в две смены, для этого копейки в дом тащу?

– Я тоже работаю, – едва ворочая языком парировал муж.

– Знаю я твою работу. Бумажки сраные в бухгалтерии перекладываешь.

– Кто на кого учился… Ты вот тряпкой елозишь в больнице, а я бухгалтер, – он с гордостью покрутил указательным пальцем возле лица.

– Иди, бухгалтер долбанный, умойся и чтобы через полчаса Людка была дома. А я пока пожрать приготовлю.

– Где я тебе её возьму?

– На улице, наверное, сидит со шпаной. И скажи ей, узнаю, что курит – голову оторву.

– Можешь уже начинать отрывать, – сквозь зубы процедил муж, откинувшись на спинку кресла.

– Что ты сказал?

– То, что слышала. Курит твоя шалава… Сам видел… Засунь руку вон туда, в вентиляцию над печкой.

Она там сигаретки свои прячет. Давай, чё стоишь!

Та вбежала на кухню, залезла на стул и рванула решётку так, что штукатурка посыпалась, засунула руку внутрь и долго мацала там ладонью.

– Нет здесь ничего! – крикнула она.

– Значит, с собой забрала.

– Зачем на дочь наговариваешь, шалавой обзываешь?

– Потому что шалава она и есть шалава. Каждому даёт.

– Что ты мелешь, придурок.