Маленькие секреты дальнего зарубежья, или Исповедь президента

Например, все видят, что ваш сосед по парте вдруг в конце четверти оказывается «хорошистом», и вы и одноклассники это спокойно воспринимаете.

Потому что вся школа знает – он сын большого профсоюзного босса.

А вот Петька с последних рядов – сын дворника лимитчика, он, как и его отец, имеет смешной деревенский говор, и все его дразнят, что его папу из лесу на балалайку выманили.

Петька, несмотря на все старания, получает максимум тройки, а учителя и одноклассники его презирают.

В результате сын босса становится тоже боссом, закончив школу почти на одни пятёрки, а Петька – сантехником в ЖКХ своего же дома, где его папка мёл двор.

То же самое происходит в любой школе мира, и Кадада не является исключением.

Поэтому, в принципе, можно допустить, то, что наш профессор училась в обычной школе.

Беседуя далее (назовём нашего профессора Сани), я узнал очень много интересного.

Меня, например, интересовало, как она относится к нам, считает ли она нас умными, достойными уважения или, как многие западные люди, находится в плену стереотипов?

От этого вопроса её обаятельное рыженькое личико перекосило, и она из приятной девчушки превратилась в фурию с чертами Саманты Пауэр.

И нашу Сани понесло, она одержимо начала рычать.

Она говорила, что первое впечатление о России у неё было прекрасным.

Потом она рассказала, как посетила Киево-Печерскую лавру, соборы и дворцы в Питере, но отрезвило её то, что нигде нет удобных туалетов, поэтому она мне прямо в лицо заявила, что считает нас всех варварами.

Так как я был новоприбывшим в стране, и одновременно был приглашён в новую компанию, а Сани, как я уже узнал, была многолетним другом семьи, я был с ней мягок. И возразил, что у каждого народа есть своя Ахиллесова пята.

Например, сказал я, всем известен факт, что англосаксы, и коренные кададцы ещё двадцать лет назад не знали, что такое мочалка и что с ней делать.

На эту попытку гармонизировать ситуацию Сани отреагировала тем, что налилась кровью и с яростью набросилась на меня, да так рьяно, что это выглядело уже просто неприлично.

Я оглянулся на окружающих меня соотечественников, ожидая поддержки, – за столом их было человек пятнадцать, включая хозяев дома, но по их лицам я понял, что все они без исключения были на стороне профессора русской истории.