Еще один день

И нервничаю я совсем зря», – подумал Остудин. Он вышел из конторы и, сев в машину, попросил шофера отвезти его к Оби. На льду залива, врезающегося в берег, его внимание привлекла одинокая фигура рыболова. Он попросил Володю подвернуть. Его интересовал не улов и тем более не досужая беседа. Его интересовала прочность льда. Не доезжая до рыбака метров тридцати, остановил машину, пошел пешком. Рыболов, оторвав взгляд от лунки, с недоумением смотрел на непрошеного гостя. Остудин, скользя сапогами по льду, подошел к нему, спросил:

– У вас это одна прорубка?

Вместо ответа рыбак вдруг напрягся, резко дернул вверх удочку и начал выбирать натянувшуюся, словно струна, леску.

Через несколько секунд на льду затрепыхался крупный полосатый окунь. Сняв его с крючка, он повернулся к Остудину:

– Вы о чем-то спрашивали?

– У вас, говорю, это одна прорубка?

Удильщик с недоумением посмотрел на Остудина. Сразу было видно, что человек никогда не занимался рыбалкой.

– Нет, конечно. И на глыби есть, и на мели.

Пока хорошего окуня вытащишь, от пешни спина взмокнет.

Остудин заглянул в ближнюю лунку. Матерый лед, уходя в провал, голубел, насколько видел глаз. «Середина марта, а по льду еще можно ездить на тракторах, – подумал Остудин. – Говорят, ледоход здесь начинается в середине мая. А когда появляются забереги?»

Подойдя к машине, спросил об этом у Володи. Тот ответил неопределенно:

– Вроде перед ледоходом и появляются.

Остудин усмехнулся:

– С таким «вроде» тебе, брат, на печке место, а не за рулем.

Для водителя ледовая обстановка – таблица умножения.

– Для ледовой обстановки есть метеорологи, – сказал Володя таким тоном, что Остудин не понял – отшучивается человек или обиделся на справедливое замечание.

С берега Оби Остудин поехал в ремонтно-механический цех, затем зашел к электрикам и на склад цемента. И везде свои проблемы, везде жалобы на нехватку то одного, то другого.

Когда вернулся в контору, еще на лестнице услышал шум в своей приемной.

Вслед за ним раздался женский визг. Перескакивая через ступеньки, Остудин влетел на второй этаж и рывком открыл дверь. Приемная выглядела необычно.

На стуле, прислонившись к вешалке, сидел мужчина лет сорока. Его голова безвольно клонилась вниз, тонкую шею в два оборота окутывал шерстяной клетчатый шарф. Один конец шарфа был засунут за пазуху, другой уходил за спину. Мужчина явно впадал в дрему и, казалось, был безучастен к тому, что происходило вокруг.