Инферно. Роман-пасквиль

Ипполит Глебович побежал к телефону. Набрал номер старого знакомого своего, писателя Сумарокова Павла Васильевича. Послушал гудки, тяжёлые, редкие, мрачные, хриплые. У телефона тоже, должно быть, тахикардия, успел подумать он.

– Павлик, – наконец, говорил Фряликов в трубку, когда услышал не то треск, не то хрипенье, и это было жалкое подобие человеческого отклика. – Павлик, извини, я забыл, что значит слово «гермафродит». Ты не помнишь?

Говорил Фряликов.

Писатель Сумароков

– Нет, какого, собственно, чёрта?! – писатель Сумароков говорил, возвысив свой голос до степени изрядного раздражения.

Трубка забулькала голоском, весьма отдалённо напоминавшим фряликовский; по телефону голос Фряликова всегда слышался много гаже обычного. Обычно телефон украшает, нивелирует, но у хормейстера было наоборот.

– Павлик, Павлик, – оправдывалась трубка, – я вовсе не то имел в виду. Представляешь, я действительно забыл слово. И, если я сейчас не вспомню, я буду мучиться весь день.

– И ты даже не даёшь себе труда подумать, что я, может быть, дописываю сейчас «Вертера».

– «Вертер» давно уже написан, – коротко булькнула трубка и затихла.

– Или «Идиота»! – говорил писатель фальшивым бычьим голосом.

«Сам ты идиот», – раздражённо подумала трубка.

– И я при этом вынужден ещё думать о том дурацком долге, который, можешь не сомневаться, всё время тяготит меня.

– Представляешь, я помню, что это что-то такое, связанное с сексом. А что именно – не помню…

– Та минута давно прошла, и остался я, писатель Павел Сумароков, я в чистом виде, с моею работой, с моими замыслами, с моими рукописями…

– Если они, гермафродиты, существуют, почему тогда так мало говорят о них? А если это какие-то мифические существа, тогда зачем вообще о них вспоминать?

– Да ты, – буркнул Сумароков, – ты вот и есть гермафродит настоящий!

Фряликов похолодел.

– Что ты, сказал, Павлик?

– Сказал, что ты гермафродит! – захохотал писатель. Сумароков всегда выражался грубо и размашисто, в недрах крови его гнездилась ненависть к иному риторическому глянцу.

– А откуда ты?.. – прошептал Фряликов и машинально схватился за промежность.