Криминальный талант

– А разве есть такое дело, ради которого можно забросить любимого человека? – наивнейшим тоном спросила она и даже губы не сомкнула.

Рябинин вскочил и дугой прошелся по кабинету. Маленькие, крепко сомкнутые ножки в кофейных тончайших чулках она поставила изящно-наклонно – чуть под стул, чуть рядом со стулом, как это могут делать только женщины: тогда их ножки начинают смотреться самостоятельно, сами по себе.

Рябинин подошел сзади и легонько провел рукой по ее плечу, косе и груди. Она не шевельнулась.

– Есть такие работы, которые засасывают, как пьянство, – сказал он.

– Неужели? – тихо удивилась она. – Какие же, например?

– Я не знаю, какая работа у вашего мужа… Ну вот, например, моя работа такая…

– А что – тяжело? – спросила женщина и тихо вздохнула.

– Очень, – признался он.

– Кого-нибудь не поймать?

– Не поймать, – ответил он, осторожно расплетая ей косу.

– Наверное, женщину? – предположила она.

– Да, женщину.

– А мужчине женщину никогда не поймать, – заверила она и повернула к нему лицо.

Теперь он увидел полуоткрытый рот сверху, увидел широко-раскосые потемневшие глаза, уже без зеленоватых обликов, грустноватые, как у обиженного ребенка. А всех обиженных в мире – и собак, и людей – вмещало рябининское сердце, как наша планета умещает на себе все народы, будь их три миллиарда или четыре.

Он наклонился и поцеловал ее в дрогнувший полуоткрытый рот.

– Ты сегодня ел? – спросила она, шурша ладонью по его небритой к ночи щеке.

– Ел. Нет, вроде бы не ел.

– Пойдем домой, – решительно заявила она и встала.

Они вышли на предночную улицу. Рябинин любил их, затихающие, отшумевшие, теплые городские улицы, с редкими прохожими, частыми парочками и красными деревьями в рекламном неоне. Было не светло, но и тьмы не было, хотя та вечерняя лиловая дымка теперь сгустилась и легла на город, как будто залила его тепловатым фиолетовым соком. Но где-то на горизонте светилось небо бледно-зеленой полосой, и оно будет там всю ночь светлеть и зеленеть прозрачным весенним льдом.

– Лида, – сказал Рябинин, – я день просидел в своей камере. Давай съездим за город, на свежий воздух, а?

– Завтра?

– Нет, сейчас.

– Да ведь ночь же! – удивилась она.

– На часик, а? Подышим, и обратно.

– Ты же есть хочешь, – неуверенно согласилась она.

С полчаса они топтались под доской с шашечками.