Криминальный талант

Капличников подумал, что она похожа на француженку, хотя их, кроме кино, нигде не видел.

– Вот ты о чем, – протянул он, взял ее руку и поцеловал. – Да ты умница!

Она опять улыбнулась, но руки не отняла – так и осталась ее небольшая ладошка-лодочка в его широком бугристом кулаке. Он держал ее чуть касаясь, как вчера за городом скворчонка, прыгнувшего по глупости из гнезда.

– Я научный работник, – сообщила она как-то между прочим.

Как же он сразу не понял, когда у нее это на лбу написано… Наверное, кандидат наук или даже доктор – бывают в физике и математике молоденькие доктора наук со счетно-решающими машинами вместо мозгов.

Капличников хотел опять поцеловать руку, но сильная зевота неожиданно схватила челюсти. Он даже выпустил ее ладонь, прикрывая свой полуоткрывшийся рот. Видимо, сказывалась усталость последних дней, да и сегодня он поволновался.

– Ирина… Ты с кем-нибудь дружишь? Я хочу сказать, у вас… то есть у тебя… есть друг? Дурацкий вопрос, но по пьянке прощается.

– Конечно, прощается. А зачем это тебе?

– Как зачем?! – удивился он и до боли в скулах сцепил челюсти, которые хотели распахнуться в зевке. – Разве мы больше не встретимся?

– Мы еще не расстались.

– Я заглядываю вперед.

– А ты хочешь встретиться?

– Ирина, разве по мне не видно, хочу ли…

Он поперхнулся, перехватив подкатившую зевоту, тугую, как капроновый жгут. Только бы она не заметила, что он совсем валенок – зевоты еще не хватает.

Надо было еще выпить, – водка на какое-то время снимала усталость. А усталость навалилась, будто он стоял в яме и земля осела на его голову и плечи. Он даже сейчас не знал, о чем и как с ней говорить, хотя вообще-то слыл парнем остроумным.

– Выпьем, Ирина…

– Я пропущу, – мягко сказала она. – А ты выпей, мужчина же.

Он быстро налил рюмку и торопливо выпил, словно водку могли унести. Закусывать не стал, уже не хотелось.

– Ирина, ты танцуешь?

– Конечно.

– Пойдем… когда заиграет оркестр…

Он увидел в ее глазах легкую настороженность – значит, заметила, что ему не по себе.

– Понимаешь… рано проснулся… экзамены…

Капличников обвел взглядом зал. Бра потемнели, курились серым дымом, как вулканы. Оркестр слился в одного толстого многорукого человека, который дергался марионеткой. Летчик вроде бы ему улыбался одними губами, и они, эти губы, тянулись и тянулись, превращаясь в хобот.