За тихой и темной рекой

Влечение к любимой женщине есть не любовь, а животная страсть, требующая размножения! В таком случае, исходя из вашей точки зрения, мы можем скатиться до такого примитивизма, что дикари в Австралии – и то будут выглядеть более цивилизованно, чем мы.

– А я об анатомии ничего не говорил. И о любви тоже. Я говорил о поэзии, а та есть выразитель чувств. Если вы любите женщину, то вам не обязательно ссылаться на конкретный объект, чтобы тот почувствовал, что вы обращаетесь лично к нему. Это можно сделать и иносказательно.

Не первый вздох твоей любви —

Последний стон и боль разлуки

В часы отчаянья и муки

Воспоминаньем оживи.

Как осень грустными цветами

Душе понятна и родна, —

Былых свиданий скорбь одна

Сильнее властвует над нами.

Последний миг душа хранит,

Забыв про все былые встречи:

Единый звук последней речи

Душе так внятно говорит.

Белый закончил читать. В комнате наступила тишина. Вязкая, подумалось Олегу Владимировичу. Не гнетущая, а неуверенная, робкая.

– Кстати, – столичный чиновник всё-таки решился её нарушить. – Редко какому поэту удавалось передать свои чувства к одной, конкретной женщине, но так, чтобы их, то есть ощущения, прочувствовали и окружающие. Припоминаю только один пример. Письмо к Анне Керн.

– Кого вы мне только что продекламировали? – Станислав Валерианович, казалось, не услышал последней фразы Белого.

– Юрий Верховский. Начинающий столичный поэт.

– Хорошо…

Рыбкин подошёл к окну, долго смотрел на умирающий за стеклом вечер.

– Мне говорили, вас публикуют в местной газете?

– Что вы сказали? – Задумчиво переспросил Рыбкин. – Ах, да. Бывает… Изучал, для общего развития, историю края, как-то само собой родилось стихотворение, посвящённое Николаю Николаевичу Муравьёву. Вы хорошо декламируете…

– Просто мне запомнились эти строки. Кому-то другие. Кстати, по поводу памяти, вы не помните, кто из ваших офицеров пристрастен к азартным играм?

Поручик перестал писать.

– А для чего это вам? – В голосе Станислава Валериановича слышалось удивление. – Желаете расписать пульку?

– В некотором роде. С кем бы вы мне посоветовали провести с пользой время?

– Если с пользой, то с кем угодно. Кроме подполковника Дерябьева. Обчистит без всякого зазрения совести. Говорят, у него шесть тузов колоде. Есаул Некрутов, из казачьего полка, тоже мастак на подобного рода делишки.