За тихой и темной рекой

В основном дети и женщины. Самый ходовой товар для бандитов. Месяц назад, когда на Амуре сошёл лёд, нам случайно удалось узнать, что в Сахаляне скопилось около двух тысяч бунтовщиков. Но то было месяц назад. Сколько их теперь, одному Богу известно. И часть из них постоянно бывает на нашей стороне. Вот в таких условиях приходится работать и жить. Правда, пока на город никаких поползновений не было. Но, как говорится, чем чёрт не шутит.

– Вы мне жалуетесь?

– Ни в коем случае. Я проясняю обстановку, в которой вам вскоре придётся работать.

– Это никак не оправдывает тех, кто неправильно подходит к трате казённых денег.

– А я и не оправдываю. Если, конечно, вы их найдёте. И докажете, что деньги были потрачены не по назначению. Впрочем, вам поручена сия миссия, вам и карты в руки. Кстати, Олег Владимирович, вы, случаем, в шахматы не играете?

– Изредка.

– Тогда должны знать, чем отличается игра на большой, стоклеточной доске, от игры на доске простой.

– Признаюсь, на большой доске мне играть не приходилось, – Белый понял, что полностью потерял инициативу в беседе с полицмейстером.

– А я вот, представьте, делал такие попытки, – продолжил свою мысль Владимир Сергеевич. – И все крайне неудачные. Из меня вышел плохой гроссмейстер. Однако, один ценный вывод я для себя сделал. Игра на большой доске отличается от малой только степенью профессионализма.

– Что-то я не разберу, к чему весь этот разговор?

– А к тому, Олег Владимирович, что там, в Петербурге, все играют на большой доске. Но сие совсем не означает, будто в маленьких городах, таких, к примеру, как наш, жизнь имеет сонное состояние. Мы тоже играем. Только на доске обычной, простой.

– Я понял, – «Ну, вот, кажется можно и удалиться.» – Не те масштабы.

– Совершенно верно. А чувства, если хотите – азарт, ничем не отличаются от столичных.

– Благодарю за столь познавательную беседу. Рад был познакомиться. Признаться, не ожидал встретить в далёкой провинции столь эрудированную личность, как вы. За сим, разрешите откланяться, – Олег Владимирович спрятал блокнот, кивком головы попрощался с полицмейстером и удалился.

После его ухода Владимир Сергеевич долго сидел в глубоких размышлениях, крутя в руке пресс-папье, и пытаясь проанализировать поведение молодого человека со всех сторон.