За тихой и темной рекой

Клубок разорвался, китайцы, словно тараканы, бросились в разные стороны, лишь бы тугая казачья плётка не обожгла спину или лицо. Казаки быстро блокировали обе стороны улицы и, угрожая короткоствольными карабинами, принялись прижимать участников побоища к стенам домов. Если кто-то делал попытку прорвать оцепление и сбежать, его тут же сбивали с ног, хлестали плетью, и заставляли вернуться в окровавленный, очумевший строй. То с одной, то с другой стороны слышались выстрелы: стража стреляла в воздух для острастки, тем самым показывая, что пули могут полететь и в зачинщиков резни.

Хохлов цепким взглядом оценил обстановку и подъехал к Кнутову:

– Дрянь дело, Анисим Ильич, нужна подмога. Мы сами их не удержим. Разбегутся, сукины дети. Нужно вызывать солдат!

– На кой? – Кнутов спрыгнул на землю, скинул сюртук и забросил его назад в дрожки. – Селезнёв! – прикрикнул он на помощника. – Чего расселся? Давай ко мне.

– Не понял, Анисим Ильич, – Хохлов тоже спрыгнул с коня и вытянулся перед следователем. – Это как же так? Они же бунт подняли, а мы их что, отпускать?

– Именно.

 – Кнутов принялся всматриваться в лица китайцев, принимавших участие в драке. – Только не сразу. Сначала найдём виновных.

– Да какое там… – Хохлов от негодования не мог сразу подобрать слова. – Они же все… Они ж… Вон, у того, с хитрой харей, – ротмистр указал пальцем, – палка в руках была. Он же ею… Мать твою… А тот…вон до сих каменюку держит! Да их всех надо…

– Куда? – охладил пыл ротмистра Кнутов. – Нормальной тюрьмы у нас нет.

Руки всё не доходят построить! А в участке всего пять камер свободных! Пять, понимаешь, ротмистр! И посадить я в них смогу от силы человек двадцать! А их здесь сколько? Сто? – И где взять столько охраны? Сам знаешь, в городе кадрового состава с гулькин нос! Все под Владивостоком, мать их в душу… Продержим китаёз в камерах сутки – двое, а что дальше? Селезнёв!

Младший следователь тут же встал пред Кнутовым, аки конёк-гобунок.

– Давай-ка, Селезнёв в ближайший дом мне вон того старика, – Анисим Ильич указывал рукой на тех, с кем он хотел поговорить: – пацана, третьего слева, рядом с которым железка на земле.

И вон того, самого низкого. Да по отдельности их рассади! Чтоб не спелись ненароком.

Хохлов снял фуражку, вытер её изнутри платком:

– Как знаешь, Анисим Ильич, только мне придётся доложить, как ты вёл себя с бунтовщиками.

– Эка ты махнул! – Кнутов встал напротив ротмистра, глубоко засунув руки в карманы. – Я ещё следствие не провёл.