Принимая во внимание

– А за что? За то, что выбрит? – Левашов выбил из пачки «беломорину» и ловко кинул её в рот. – Этот хоть сидит и только пялится. Не вредный. Тут, брат, иногда повеселее дела случаются, и то вынуждены закрывать глаза. – Капитан затянулся и, думая о чём-то своём, проговорил: – Правда, сами китайцы их к себе забирать не хотят.

– Кого забирать?

– Перебежчиков. Кого же ещё. – Левашов вынул изо рта «беломорину», стряхнул пепел в банку из-под консервов. – Потерпи. До заставы доберёмся, тебе там всё в деталях опишут.

И в красках.

Капитан курил тяжело, будто выполнял предписание врача. Не хотел, а затягивался. Потом он удалился в моторное отделение, а я остался на палубе один.

Китайский берег ничем не отличался от нашего. Та же растительность. Тот же песок. Те же обрывистые берега. И всё-таки складывалось ощущение, будто всё равно это не наш берег. Чужой. Какой-то тёмный, что ли. Загадочный. Таинственный. Казалось, вот-вот из нависшей над водой растительности появится злобная физиономия противника.

И мне в тот момент неожиданно вспомнилась практика на третьем курсе. Впрочем, ту лингвистическую практику таковой и назвать-то было невозможно. В ноябре 1964 года меня и ещё троих одногруппников вызвал к себе ректор и в приказном порядке отправил обслуживать китайскую делегацию, прибывшую в Москву из Пекина для участия в праздновании годовщины Революции. Наша задача оказалась проста: отработать два дня переводчиками. Собственно, ничего сложного не предполагалось. Простое, из года в год однотипное празднество, штампованные речи, штампованные тосты.

Бытовые разговоры вокруг обедов и нарядов, ничего сложного.

На такую практику все шли с неохотой. Я тоже думал, что отрабатываю серую повинность. Но, когда казалось, что всё уже идёт к успешному окончанию чествования Октября, произошло нечто из ряда вон выходящее. Во время праздничного ужина, глава китайской делегации Чжоу Эньлай решил пообщаться с нашим министром обороны Малиновским. Маршал к тому моменту уже успел принять «на грудь» изрядное количество спиртного, и от того речь свою не редактировал.

А потому, когда китаец предложил выпить с ним, министр, блистая на груди двумя Золотыми Звёздами, выдал следующий тост: «Давайте выпьем за советско-китайскую дружбу! Вот мы, к примеру, своему Никитке[6 - Никитка – Никита Сергеевич Хрущёв.] под зад коленкой дали, так и вы то же самое сделайте с Мао Цзэдуном. И дела у вас пойдут лучшим образом!» – И первым осушил бокал.