Свет венца

Дзержинский не просто переиграл, положил на обе лопатки.

В Совнаркоме всем было известно о том, что британцы не случайно отказались покинуть большевистскую Россию: имелись веские подозрения, что они помогают местной контре, ждут победы «белого движения». Естественно, компрометирующие бумаги, с помощью которых Феликс выползет из-под того валуна подозрений, который скатил на его голову Яков Михайлович, найдутся. А это крест, крест на всём предприятии. Даже если он, Свердлов, сейчас вызовет охрану, всё одно через час Дзержинский выйдет на свободу.

– Да, созналась. – Выдавил из себя Председатель ВЦИК. – Полностью. Подписала протокол.

– Вот как… Можно взглянуть?

– Конечно.

Яков Михайлович вернулся к столу Ильича, вытянул из верхнего ящика листы протокола, протянул их Председателю ВЧК. Дзержинский быстрым, цепким взглядом пробежался по тексту, глянул в нижний, правый угол страниц.

– Подпись Каплан?

– Сомневаешься? – В голосе Якова Михайловича прозвучали обиженные нотки.

Впрочем, Феликсу Эдмундовичу было не до смеха.

– Признаюсь, думал, ты уже расстрелял Фанни Ефимовну.

Свердлов упал на стул Ильича, огромным усилием воли смог изобразить на лице усмешку. Как сейчас для него был страшен этот худой, скуластый мужчина, с модной, козлиной бородкой.

Каплан действительно не было в живых. Но Дзержинский о том знать никак не мог, потому, как о смерти Каплан, помимо Якова Михайловича, были извещены только два доверенных человека: Курский и Петровский.

Якова Михайловича выдали руки. Они, что было неестественно для сурового и твёрдого по отношению к другим «товарища Андрея», вдруг принялись суетливо елозить по столу. Ранее подобного за Председателем ВЦИК не наблюдалось.

Петерс прав, – догадался Феликс Эдмундович, – Каплан больше нет.

– Ты её, Яков Михайлович, охраняй хорошенько. – Чекист аккуратно вернул протокол. – Нам с ней следует провести перекрёстный допрос, когда захватим новых заговорщиков.

– Сейчас не хочешь встретиться? – С трудом выдавил из себя временный хозяин кабинета.

– Зачем? – Как можно равнодушнее произнёс Феликс Эдмундович. – Она призналась, а просто общаться не вижу смысла. Успеем.