Европа. Акт 3-й

Да, одних знаний недостаточно для завоевания авторитета. Однако отсутствие таковых, неумение руководителя пользоваться другими людьми, знающими и умеющими, ни к чему хорошему организацию не приводит. Но такие, «знающие люди», по крайней мере должны быть в наличии. В Европе, после эпидемии и разгула банд, именно таких людей осталось очень мало. Целые институты – сожжены и разграблены. Источники знаний – уничтожены. Уцелевшие же специалисты, как раз и были из таких «уколотых». Так (в очень узком круге лиц) называет их Великий! Многие отрасли экономики начали возрождаться, опирались на этих людей.

Но уровень и особенность воздействия Индийского укола на различных людей – разный. Даже на близнецов он действовал «по-своему». Многие из «уколотых» уже умерли. Некоторые спели «принести пользу», некоторые умерли, так и не поделившись крохами знаний.

Великий так и заснул в библиотеке, прямо в кресле. Он даже не сопротивлялся нахлынувшей усталости. Завтра Великая Сапа.

Завтра будет много работы.

ВЕЛИКАЯ САПА

За час до Сапы Великий инквизитор запирался в комнате над главной ложей. Через какое-то время с ложи будет зачтен приговор суда Инквизиции. Далее произойдет выход его, Великого. Он и совершит Великую Сапу. От него зависит то, кого и как накажут (да и накажут ли вообще). Именно это действие и делает простой суд – Великой Сапой. Во время Сапы, через Великого Инквизитора действует сама Ра. Это праздник для всего государства и везде, во всех барах и забегаловках, собираются люди, смотрят трансляцию, пьют и едят, радуются и делают ставки в тотализаторе.

Комната над главной ложей была не большой. Из мебели только письменный стол, удобное кожаное кресло и кожаный диван с небольшим столиком. На столе стоял старый, видавший годы компьютер-моноблок. Великий настраивался. Из встроенной в стены хорошей системы звучала музыка. В такие часы, он обязательно включал песню Чеслава Немена: «Bema pamieci rapsod».

Любимая песня его матери. Великий поддавался воспоминаниям. Сейчас Великий вспомнил, как отец в шутку поддевал маму, читая строки какого-то поэта:

Она учила песни Дженис Джоплин,

И Джимми Хендрикса включала перед сном…

Мама обижалась, но как-то не по-настоящему. Несмотря на то, что времена хиппи давно уже прошли, ее молодое польское сердце жило цветами именно той эпохи. В ее мозгу звучала именно та музыка.