Обреченный защищать

– И сделать это можешь только ты? – полуутвердительно спросил я.

– Верно. При одном условии.

– Каком?

– Ты все еще не понял? Добейся того, чтобы меня признали невиновным! – повысил голос Кургин. – Чтобы меня вытащили из-за решетки! Чтобы справедливость, наконец, была восстановлена.

– Сколько у меня времени? Прежде, чем…

– Две недели. Может, на пару дней больше, а может – меньше. Древние проклятия – это тебе не компьютерная программа, с точностью до секунды просчитать не получится.

– Две недели? – ахнул я.

Четырнадцать дней. Не знаю, на какой срок я рассчитывал, но уж точно не на столь смехотворный. Если бы врач объявил, что мне осталось две недели до смерти, я бы забросил все дела и перестал отвечать на звонки клиентов. Провел бы время с дочерью, родственниками или друзьями, а последние дни, быть может, упивался бы до беспамятства.

Однако Кургин не был врачом. Он был обвиняемым, доведенным до крайности, в руках которого было смертельное оружие.

– Мне нужно заново разобраться в доказательствах. Подготовить и направить в суд заявление. Да само заседание будет назначено через месяц, если не больше! – упирался я изо всех сил. – Как можно уложиться в такой короткий срок?

– Не моя проблема, – заявил Кургин. – Я не разбираюсь в юриспруденции и судебной системе, не знаю сроков и правил обжалования, но для того и нужен адвокат, верно? Думаю, задача тебе понятна, поэтому обсуждать здесь больше нечего.

Сказав это, он подошел к стене и нажал черную кнопку. Через мгновение дверь распахнулась, и в комнату заглянул охранник.

– Закончили? – осведомился он. – Адвоката прошу на выход. Обвиняемый пока остается на месте.

Уже возле выхода из комнаты у меня вдруг возник еще один очевидный вопрос, ответ на который я жаждал получить немедленно:

– Почему ты не потребовал у прокурора отказаться от обвинения? Не наложил проклятие на него? – я покосился в сторону охранника, но он будто бы и не заметил моих слов.

– О, я просил, – усмехнулся Кургин. – Но он не стал сотрудничать. Я бы на твоем месте поинтересовался, все ли у него в порядке.