Камень. Книга шестая

 – Так что ближе к выходным можно устраивать демонстрацию.

– Даже не сомневаюсь, что портрет получился, – кивнул я. – Как с Кристиной?

– Нормально. Правда, виделись за эти дни только один раз, мне Виталий Борисович строго-настрого запретил, кроме Суриковки, появляться где-либо еще.

– Потерпи ещё чуть-чуть, Сашка, – улыбнулся я. – Отца моего сегодня утром видел?

– Видел, – кивнул он. – Они с Прохором и Иваном в гостиной очень веселые сидели. У меня вообще сложилось впечатление, что они с ночи не ложились.

– Ценю твою тактичность, дружище! Просто мы вчера с отцом несколько перебрали, вот он остановиться и не может…

– Да я слышал, как вы с Александром Николаевичем ночью приехали, – хмыкнул он. – И как вас Вика с Владимиром Ивановичем на третий этаж спать вели укладывать. Лёшка, – он посерьезнел, – я все понимаю и никуда не лезу, так что можешь мне ничего не объяснять.

– Ценю, дружище! Очень ценю.

Отец появился внизу только около пяти вечера, тут же открыл изъятую из бара бутылку красного сухого и уселся с ней в столовой.

– Эта на сегодня последняя, Лешка, вечером в баню. Надо в себя понемногу приходить. Кстати, государь не желает со мной общаться, но через брата передал, что завтра в Кремле в полдень состоится совет рода. Обязаны присутствовать я, ты и Прохор с Иваном. Михаил Николаевич поедет туда отдельно, его тоже вызывают.

– Ну, вызывают, значит, поедем… – пожал я плечами.

– Меня пугает твое спокойствие.

– Меня тоже. Слушай, а может, не ездить?

– Можно и не ездить, – кивнул он. – Но ты же знаешь деда, он в гневе такой же, как и ты, таких дел может на ворочать, потом не разгребем. Так что, Лёшка, лучше уж явиться. Как говорится, пять минут позора – и ты снова человек.

– Ладно, пять минут я как-нибудь выдержу. Но не больше. У меня, знаешь ли, тоже проблемы с управлением гневом имеются…

***

– Чего в дверях застыл, Мишаня? – Император вышел из-за стола и направился навстречу князю Пожарскому, который, вытянувшись, стоял около входа в кабинет.

– Никак нет, ваше императорское величество!

– Понял, князь. Проходите, присаживайтесь.

С минуту император наблюдал, как лучший друг демонстрирует ему свою обиду.

– Князь, во-первых, приношу свои самые искренние извинения за то, что вынужден был поместить вас в Бутырскую тюрьму. Причины, по которым вы там оказались, вам прекрасно известны и без меня.