Камень. Книга шестая

Я схватился за голову и виновато посмотрел на отца:

– Извини, пап, не в себе был…

– Да ты-то тут при чём? – нахмурился он. – Я за дело получил. – И спросил у Кузьмина. – А что князь?

– А тот посмотрел на вас и заявил: «Делайте вы что хотите! Я в дела Романовых больше не лезу! Хватит с меня!» Развернулся и ушел к себе в камеру. А мы остались с Прохором в коридоре следить, чтобы вы друг друга не поубивали. А в том, что вы это можете, мы как бы и не сомневались…

– А я что? – вздохнул отец. – Ну, ты понял…

– Вернулся за стол и торжественно пообещал царевичу, что Михаила Николаевича больше никогда дурным словом не назовешь, и даже не подумаешь о нем плохо.

– Что дальше? – вздохнул отец.

– А дальше у вас все пошло по новой, – улыбался Кузьмин. – Снова душевные разговоры с тостами, а потом песни. Только вот репертуар сменился на специфический: «Я московский озорной гуляка», «Человек в телогрейке», «Заходите к нам на огонёк», а после крайне надрывного исполнения дуэтом «Голуби летят над нашей зоной» царевич ударил кулаком по столу и очень агрессивно заявил, что больше в этой Бутырке сидеть не намерен, мол, сколько еще можно терпеть все эти унижения? Ты, Саша, с ним полностью согласился и поинтересовался, какие у сына будут мысли на этот счёт? Царевич же долго не думал и попросил у тебя телефон, пообещав, что «щас, батя, все будет!», позвонил Владимиру Ивановичу, – Кузьмин покосился на Михеева, – и приказал ему подогнать к центральному входу Бутырки машины.

– А вы что? – Отец смотрел на Ивана и Прохором.

– Мы попытались вас отговорить, – развёл руками Кузьмин, – на что царевич прямо заявил, что мы едем на продолжение банкета вместе с вами. А если откажемся, то и не очень-то и хотелось! Я сейчас цитирую: «И догнивайте тогда в этом клоповнике!» Мы, естественно, снова бросились вас отговаривать, но вы, опять затянув «Голуби летят над нашей зоной», нас полностью проигнорировали и в обнимку направились на выход.

Какая жесть! Это ж надо было так напиться, что сначала отцу родному в глаз заехать, а потом и из Бутырки сбежать!

– Ваня, а ты нас не мог погасить? – зло спросил отец.

– Вот только не надо опять меня крайним делать! – возмутился тот. – Меня и Прохор просил о том же самом, вернее, приказывал, но я отказался.

– Отказался! – влез недовольный Прохор. – Под предлогом отсутствия непосредственной опасности.