Камень. Книга седьмая

– Страшилку изображать из себя не хочу, – вздохнул я. – Но если надо…

– Не надо, – хмыкнул дед. – Одно твое присутствие для еще не окончательно очерствевшего Святослава будет молчаливым упреком, а к угрозам перейти мы всегда успеем. И еще, Лешка, его святейшество только что привезли из морга Бутырки, где он опознавал труп Тагильцева, так что всю серьезность сложившейся ситуации понимает.

– Ясно, – кивнул я.

Царственный дед нажал кнопку интеркома:

– Анатолий, пусть его святейшество заходит.

Патриарх Русской православной церкви зашел в императорский кабинет с видом гордым и несломленным, оглядел присутствующих и кивнул:

– Доброго вам вечера, дети мои!

И тут же направился прямо к вставшему из вежливости мне.

– Сын мой, как твое здоровье?

– Вашими молитвами, ваше святейшество, – пожал плечами я.

Он стал разглядывать мою седину:

– Плохо, значит, молюсь, недостаточно… – и покачал головой. – Хотя главный враг повержен, не вижу удовлетворения в твоих глазах. И это меня радует, Алексей, очень радует.

Тут вмешался царственный дед:

– Хватит проповеди нам читать, твое святейшество, не на службе. Присаживайся, чувствуй себя как не дома.

– Что, Коля, опять денег требовать будешь? – Святослав тем не менее на указанный стул сел. – Больше не дам, и не проси.

– Свят, – хмыкнул дед, – если я попрошу, ты дашь, поверь мне. Но речь пока пойдет несколько о других делах. Ты батюшку Мефодия опознал?

– Опознал, – патриарх перекрестился.

– А вот батюшка Олег позорно сбежал с поля боя.

– Батюшка Олег всегда был трусоват, предпочитал нигде не светиться и занимался у Тагильцева разными темными делишками, – теперь Святослав говорил слегка презрительно, – так что я не удивлен его поведением.

– Кроме того, Алексеем были захвачены еще два подручных Мефодия, батюшки Владимир и Василий.

Император буквально впился взглядом в патриарха, отслеживая его реакцию на сообщенную информацию.

Патриарх же глубоко вздохнул и заявил:

– Коля, не бери меня на понт, у вас, кроме трупа Мефодия, явно больше ничего нет. И никого.

– Почему ты так думаешь?

– Интуиция. Не забывай, я в прошлом жандармский офицер и, смею думать, не из самых худших.