Камень. Книга седьмая

Царевич, – поморщился он, – а ты вообще куда собрался?

– Воздухом свежим подышать, – пожал плечами я. – Вроде чувствую себя лучше, вот и решил прогуляться.

– Как ты себя чувствуешь, – Ваня поморщился опять, – решаю я. А ну-ка…

Он закрыл глаза и продолжительно зевнул.

– Согласен, прогулка твоему растущему организму не повредит. Как и мне, впрочем, так что пошли.

– Подожди, надо дворцовых предупредить, если их дед Михаил с Прохором о нашем с тобой отсутствии спрашивать будут.

– Царевич, обижаешь! – хмыкнул колдун.

– Ясно, – вздохнул я. – Спасибо.

– Обращайся.

Пока мы с Ваней не спеша спускались на улицу, успел поинтересоваться у него состоянием курсанток. Получив обнадеживающий ответ, чуть успокоился, а уж когда колдун сообщил, что к девушкам допустили родичей, расслабился окончательно.

– Бабами твоими плотненько Лебедев занимается, император лично распорядился, а этих из «Тайги», – он указал мне на редких «гражданских» среди одетых в парадную форму дворцовых, – по твоей прихоти временно мне подчинил.

– Неплохой карьерный рост за столь короткий отрезок времени, господин Кузьмин, – не удержался от ухмылки я. – Еще вчера вы были в розыске, а сегодня у будущего наследника престола в наставниках пребываете и одним из самых секретных подразделений страшной Тайной канцелярии командуете.

– В том-то и дело, царевич, – Ваня всем своим видом демонстрировал недовольство, – что не хотел я в канцелярию проклятую возвращаться, очень не хотел.

После этих слов у меня перед глазами встал образ комнаты Демидовой и Хачатурян с валяющимся на полу Тагильцевым и спящими на кроватях девушками по бокам.

– В Тайную канцелярию, говоришь?..

***

Кузьмин буквально на физическом уровне почувствовал, как от великого князя пошла плотная волна ужаса, и опасливо отскочил от начавшего двоиться и троиться Алексея больше чем на три метра.

– В Тайную канцелярию, говоришь?.. – и опять замолчал.

Ужас постепенно пропал, а великий князь, переставший множиться, в конце концов продолжил:

– А кто тебе сказал, что ты туда возвращаешься, Ваня? Я тебя, яхонтовый ты мой, теперь никуда не отпущу, а подчиняться будешь только Прохору.