Камень. Книга седьмая

 – Слава тебе, Господи! Сережа, на, попей…

Когда пустой стакан убрали, Демидов узнал в своем «спасителе» давнего приятеля, князя Хачатуряна.

– Гамлет, где я? – Сергей Владимирович оглядел большую, роскошно обставленную комнату с большим количеством смутно знакомых пожилых людей, которые с интересом на него смотрели.

– В комнате отдыха кремлевской больницы, Сережа, – начал пояснять Хачатурян. – Где мы все ждем аудиенции у государя.

– Как я здесь оказался?

– Тебя принесли двое дворцовых.

Только сейчас Демидов вспомнил старика-колдуна и мысленно плюнул от досады: этот упырь, видимо, имел насчет его персоны исчерпывающие инструкции и цацкаться не стал.

– Гамлет, помоги встать, – попросил князь, совершенно не опасаясь, что его посчитают слабым, и протянул Хачатуряну лапищу. – Твою внучку видел, а у остальных… аналогичная ситуация?

– Один в один.

– Ясно.

Утвердившись на ногах, Демидов еще раз оглядел комнату, заметив пару видеокамер, усмехнулся и громко поинтересовался у присутствующих:

– Господа, кому-нибудь что-нибудь объяснили? – и, увидев лишь отрицательные мотания головами, уверенно продолжил: – И не объяснят! Это же Романовы, которые нас с вами за быдло деревенское держат!

Присутствующие напряглись и начали переглядываться, Хачатурян отступил от Демидова на пару шагов, а последний только усмехнулся и продолжил:

– Да-да, господа! За быдло деревенское! И никаких объяснений это быдло деревенское не достойно!

– Сережа, – попытался влезть Хачатурян, – не делай скоропалительных выводов! Государь даже еще и не пытался ничего объяснить, а ты вот так сразу…

– Гамлет, я тебя умоляю! – покривился Демидов.

В этот момент одна из дверей в комнату отдыха открылась, и в нее зашли четверо: сам император, его брат, великий князь Владимир Николаевич, старший сын, великий князь Александр Николаевич, и прекрасно всем известный Пафнутьев Виталий Борисович.

Присутствующие, в том числе и Демидов, поклонились и стали ожидать дальнейшего развития ситуации. Император же кивнул в ответ, подошел к свободному креслу, уселся в него и устало сказал:

– Продолжай, Сережа, правду-матку резать. А то людишки в моем окружении совсем измельчали, дифирамбы только и умеют петь моему величеству.