Камень. Книга девятая

Он по сути своей человек действия и склонен к радикальному и максимально быстрому решению проблем без оглядки на последствия лично для себя. Не буду озвучивать все слухи о «подвигах» принца на родине, но угроза Гримальди, озвученная чуть ли не во всеуслышание и с милой улыбкой на лице, а потом то кровавое побоище на Ибице, решение о начале которого принял лично Алексей, как раз и укладываются в озвученный психологический портрет. – Людовик оглядел присутствующих. – Для нас это очень плохо, господа, потому как Романовы научились применять вышеуказанные особенности характера молодого человека с пользой для себя, и я совсем не удивлюсь, если Алексей за оставшееся время пребывания в Монако еще не раз с подачи родичей выкинет что-нибудь этакое.

– И ему, что характерно, все сойдет с рук, – покивал головой Альбер. – И совсем не потому, что за ним стоят Романовы и вся Российская империя, и не потому, что он сейчас самая популярная личность на планете… А потому, что он великий принц Алексей, не побоявшийся бросить вызов королю Испании и способный не только в одиночку выстоять против круга из пяти колдунов, но и убить их голыми руками.

– И потребовать с меня их головы, – Людовик отсалютовал князю бокалом с вином. – Вот прилетят Николя с Мари, еще раз буду с ними разговаривать насчет брака Алексея и Стефании, – он зажмурился. – Черт возьми, какие могут получиться талантливые правнуки!

Все трое Медичи в это время сидели с опущенными головами и думали об одном и том же – что, если Романовы докопаются до истинных заказчиков нападения, а их самих заподозрят в помощи Ватикану? Что будет тогда? Защитит ли их папа от великого принца?.

***

На ужин мы слегка опоздали, но не критично, так что молодежь еще не успела разойтись по своим отелям.

– Вы всем подарки купили? – улыбающийся отец смотрел на доедающих десерт Марию и Варвару. – Никого не забыли? Дед, бабушка, мать? – Те кивали. – Что одноклассникам привезете?

– Хорошее настроение, загар и фотки, – Мария отодвинула от себя тарелочку.

Я заметил, как воспитатель слегка покраснел, что ему было отнюдь не свойственно. Родитель же продолжил «воспитательный процесс»:

– Надеюсь, себя-то вы не обидели?

– Мы были очень скромны, – смутилась Варя, – насколько это было вообще возможно.