Камень. Книга девятая

– А что я еще смогу, когда правило полностью перестроит организм? – мысленно хмыкнул Кузьмин, глянул приближающегося Белобородова и растянул губы в улыбке: – Петрович, вижу, что ты действительно в порядке, а я наконец-таки сниму с себя непосильную ношу руководящей ответственности! Принимай доклад, старшой!..

***

– Твою же бога душу мать!.. – Именно так я мог охарактеризовать свои ощущения, когда пришел в себя.

Смело можно было ставить до сегодняшнего дня неизвестный медицине диагноз «Ушиб всего организма» – меня как через мясорубку пропустили, предварительно обсыпав жгучим перцем и настучав по голове молотком!

Усилием воли отстроился от совсем уж сильных болей в конечностях и попытался глянуть себя со стороны.

Получилось у меня это только с третьей попытки и на пару мгновений, но увиденное внушало осторожный оптимизм – тело светилось с легкой пульсацией, а явных разрывов в энергетических связях не наблюдалось.

– Кабаки и бабы доведут тебя до цугундера, Лешка! – мысленно поморщился я. – Надо гимнастикой Гермеса чаще заниматься, иначе в следующий раз точно порвешь себе что-нибудь в самых интересных местах…

Дурнота пришла резко, до фиолетовых кругов перед закрытыми глазами… Сглотнув, все же сумел оставить содержимое желудка внутри и снова мысленно поморщился:

– Опять? И сколько дней на этот раз я не смогу пользоваться темпом?.

.

– Лешенька, ты меня слышишь? – в голосе Марии слышались трагические нотки.

– Да… – прошамкал я сухим языком. – Пить…

И попытался открыть зенки…

Господи, стыдоба-то какая! Жалостливые выражения лиц со слезами на глазах Марии, Варвары, сестер Гримальди, Стефании Бурбон и остальных девушек из нашей компании были еще понятны – чего еще от них ждать? А вот трагические физиономии Коли с Сашей, как и остальных молодых людей, реально напрягали!

Мария же аккуратно подняла мою голову за затылок и поднесла бутылку с водой к губам.

– Лешенька, ты же весь седой! – с надрывом заявила старшая сестра.

– Ваня говорил… – буркнул я, напившись.

 – Сфоткай и покажи, плиз… Ага, точно седой, – и растянул потрескавшиеся губы в улыбке, – только брови темными остались…

– Так порода! – горделиво выпрямилась сидевшая рядом Варвара.

– И не говори… – я попытался сесть, но дикая боль во всем теле не дала этого сделать.

– Лежи, Лешенька, лежи, – залепетала Мария, – дядька Иван сказал, что тебе пока вставать вредно.

– Где он? И где Прохор?

– Здесь мы… – оба-двое протиснулись через строй молодежи.