Я твой день в октябре

– А это ты попала к придуркам этим в когти?

– Я из столовой шла. Они там были. За мной пошли. Почти возле вагончика схватили без слов за руки и к себе потащили. Вроде бы как чаем угостить.

И если бы не ты…

– Зовут тебя как? – взял её за руку Лёха и посмотрел в глаза. В черные, глубокие, блестящие, умные и редкостно красивые глаза.

– Надежда. Надя. Альтова, – факультет иностранных языков. Английская группа номер четыре.

– Имя хорошее, – Лёха улыбнулся, не отпуская руки её. – У меня пока нет надежды на то, что жизнь мне улыбнется.

– Надежда всегда должна быть рядом, – улыбнулась девушка. – Без неё жизнь – это просто убегающее время.

– Ого! – хмыкнул Лёха. – Сама придумала?

– Сама, – засмеялась Надя так же бархатно, как и говорила. – Да, считай, что есть у тебя надежда. Мы же в одной группе. Рядом. Буду твоей надеждой.

– Поживем… – Лёха поднялся.– Идем. Провожу.

– Утром кто меня тронет? – продолжала улыбаться Надежда.

– Да не поэтому. Просто провожу.

Перед тем как подняться в вагончик, Надя подала Лёхе руку.

Тёплую. Нежную.

– Пока?

– Пока, – Лёха подумал, но не нашел больше ничего, что можно было бы сказать приятного милой девчонке.

– Увидимся ещё? – спросила Надя.

– Так четыре года видеться будем, – он усмехнулся и повернул к своему вагончику.

– Сегодня увидимся? – Надежда наклонилась к нему, держась за косяки дверного проёма.

– Сам хотел предложить, – Лёха смутился. – Да как-то… это самое.

– В пять. После столовой, – Надя сказала это и пропала в темноте тесной прихожей времянки.

Лёха пришел в свой вагончик. Закурил прямо на кровати. Взял консервную банку для пепла и лег. Он думал о чем-то. Точно – думал. Напряженно и опасливо. Но о чем – так и не успел понять. Замял бычок и незаметно уснул.

Совсем не зная о том, что пять минут назад очень круто изменилась его и так крутая жизнь.

Только вот поначалу это было не заметно. Ну, познакомился с девчонкой. Так это – дело обычное. Уж чем Лёху нельзя было поразить, так вот как раз противоположным полом.

Сам он сроду ни за кем не волочился, цветов не дарил, под балконами не пасся, гадая – выглянет в окно или не выглянет. В любви никому пока не признавался, по театрам девушек не таскал, не мучил искусством. Даже не гулял под ручку в парке или вдоль речки, которая бежала мимо города, имела песчаную дорожку, по которой в полубессознательном состоянии под луной бродили пары, прошитые насквозь стрелой Амура.