Волчина позорный

Вот был бы настоящий снимок – другой вопрос. А так любая экспертиза скажет, что фотомонтаж, причём качеством весьма слабый. Отдадут в обком ложный донос. Карается, читай вдумчиво, лишением свободы сроком до пяти лет. Тебе хочется на зону, Носов?

– Что я должен делать? – спросил Гена нервно.

– Всё напиши как было. С фамилиями, числами, в какое время и где встречались, сколько ты денег получил. Короче, всё досконально излагай. И не забудь выделить желание Русанова сделать эту склейку с разных снимков. Не забудь уточнить, что снимки сняты в разное время и при совершенно разных освещениях.

– Тогда ко мне претензий не будет? Не посадят за ложный донос?

– Нет, – кивнул Малович. – Ты просто хотел заработать. Вот если бы сам отнёс монтаж в УВД и обком КПСС, то тогда ты главный герой. А реально кто?

– Русанов.

– Так и пишешь: Русанов заказчик «ложного доноса». Понял? – Шура расстегнул воротник рубахи. Душно было в лаборатории да ещё противно пахло смесью проявителя и фиксажа.

За полчаса Гена написал подробное заявление на имя генерала, начальника УВД.

Из своего кабинета Шура позвонил на номер Русанова, который взял у Носова.

– Вы, Алексей Иванович, будьте завтра в девять на работе. Надо кое-что уточнить. Мы убийцу Иванова нашли. А Иванов у вас работал. Формально Вы должны расписаться в том, что знали убитого по работе.

Русанов помолчал немного.

– Вообще-то в девять всегда совещание у директора.

– Лучше отпроситесь,– Шура говорил мягко и вежливо.

Пошел, показал бумаги подполковнику. Он прочёл внимательно и сказал.

– Волк ты, Малович. Волчина и волчара позорный, – и засмеялся от души. – Русанов теперь наш.

Вечером Александр Павлович уже подходил к своей калитке. Сзади, с другой стороны улицы кто-то выстрелил из двух стволов в забор. Дробь впилась в доски рядом. Сантиметров на пятьдесят правее.

– Ну, понеслась коза по кочкам, – сказал Шура и закрыл со двора калитку на щеколду. Хотя какая она защита, щеколда? Он собрал Зину с сыном, они сели на мотоцикл и пулей вылетели из ворот в сторону дома тёти Борькиной жены Ани.

– Тебя не убъют? – заплакала жена.

– Уже бы давно убили, если б хотели,– оглянулся назад Малович .– Но, ты где-то права. Война началась. Ты должна верить, что войну эту выиграю я.