Расследование. Насморк (сборник)

В середине матовым бельмом отсвечивал телевизор.

Шеппард подошел к столу, извлек из-под книг черную жестяную коробку с сигаретами и пододвинул гостю. Сам он тоже закурил и начал расхаживать от двери к окну, скрытому за тяжелой коричневой гардиной. Молчание затянулось, так что Грегори даже устал следить за маячившей фигурой шефа.

– Я решил поручить это дело вам, – неожиданно отозвался Шеппард, не прерывая ходьбы.

Грегори не знал, что сказать. Он чувствовал действие спиртного и глубоко затянулся сигаретой, словно дым мог его отрезвить.

– Вы будете вести дело один, – продолжал непререкаемым тоном Шеппард. Не переставая ходить, он искоса взглянул на Грегори, сидевшего в освещенном лампой круге.

– Я выбрал вас не из-за особенного следственного дара, так как у вас его нет. Педантом вас тоже не назовешь. И это не беда. Но вы лично увлечены проблемой. Не так ли?

– Да, – отозвался Грегори. Ему показалось, что его сухой, решительный ответ прозвучал хорошо.

– У вас есть какая-нибудь собственная концепция этого дела? Абсолютно личная, которую вы не пожелали изложить сегодня у меня в служебном кабинете?

– Нет.

– Слушаю.

– Это ни на чем не основанное впечатление, – отозвался Грегори. Он говорил с неохотой. – Мне кажется, в этой истории речь идет не о трупах. То есть это означает, что им отведена определенная роль, но не в них дело.

– А в чем?

– Этого я не знаю.

– В самом деле?

Голос главного инспектора был упрям, тон почти веселый.

– Думаю, дело грязное, – выпалил вдруг Грегори, словно разговаривал с приятелем. – В нем есть что-то подлое. Речь не о том, что оно крайне сложно. Там есть детали, которые невозможно связать не потому, что такое физически невыполнимо, но потому, что возникает психологический абсурд, и притом настолько немыслимый, что заходишь в тупик.

– Да, да, – тоном внимательного слушателя вторил ему Шеппард, продолжая расхаживать.

– Идея умопомешательства, мании, психопатии в качестве подоплеки всей этой истерии напрашивается сама собой. Как ни верти, как ни старайся этого избежать, постоянно возвращаешься к тому же самому. Это, собственно, единственный якорь спасения. Но так только кажется. Маньяк? Допустим.