Шпак (Выжить, чтобы жить)

Казалось, время стремительно помчалось вспять со скоростью перемотки плёнки всплывшего в памяти узкоплёночного домашнего кинопроектора, немного притормаживая на некоторых событиях, иные пропуская, и начало обратный отсчёт с воспоминания о нежных руках матери, обнимавших его, когда сидел на её тёплых коленях. Почему-то вспомнил сначала руки и тепло маминого тела и только потом лицо. Ему было около пяти лет, когда она умерла при родах вместе с неродившейся девочкой, которая могла бы стать его сестрой.

Отец, чтобы отвлечься от внезапного горя, оформил отпуск и вместе с сыном поехал на родину.

Родом он был из старинного украинского села Писарйвка и иногда с удовольствием рассказывал о своей первой поездке в Ленинград вместе с группой односельчан, награждённых туристической путёвкой, как тогда говорили, «за успехи в социалистическом соревновании». Восемнадцатилетнего украинского парубка сначала всё увиденное восхитило, но через три дня ему, переполненному впечатлениями, уставшему от городской суеты, нестерпимо захотелось домой, в родное село.

Поезд отправлялся на следующий день вечером. Это была суббота, и до отъезда отец успевал выполнить поручение родителей – посетить дальних родственников, давным-давно ставших ленинградцами. Лишь один раз справившись у случайного прохожего, он нашёл нужный дом и квартиру и позвонил. В проёме открывшихся дверей стояли смутно помнившаяся с детства, радостно улыбавшаяся тётя Тамара и чёрная собака незнакомой породы, молча смотревшая снизу вверх. Вскоре он узнал, что это был любимец семьи шотландский терьер, но в тот момент удивлённо воскликнул:

– Собака у хати, що ж це таке?!

Тётя Тамара улыбнулась, спросила, какими судьбами оказался у них.

В ответ услышала:

– Та вот, дурнэ поихало в турне…

– Оно приихало вовремя, – подыгрывая гостю, сказала хозяйка. – Проходи в комнату и садись за стол. Мы как раз обедаем. Кстати, знакомься: моя подруга Ольга Николаевна и её дочь Вера.

За столом сидели моложавая женщина средних лет и очень похожая на неё девушка.

И когда та подняла на отца свои яркие серо-голубые глаза, у него словно перехватило дыхание.

Подошло время собираться на вокзал, и Вера вызвалась его проводить. Они стояли возле вагона, и им было не наговориться. Увидев, что кондукторша, держась за поручень, поднялась в тамбур, он обнял Веру, поцеловал, вскочил в начавший двигаться вагон, поспешил к ближайшему окну и ещё долго видел её, сначала бежавшую, потом шедшую по перрону вслед за удалявшимся поездом.