Аллея всех храбрецов

Голова крупным планом, чистый высокий лоб. Ни одного, даже детского вопроса не оставляет он без ответа. «Скажите, папа, кто такой учёный?» А за вопросом доверчивые детские глаза. «Хм, хм, как бы это вам попроще? Ну, словом, дети, это ваш папа».

Заходил Вадим, интересовался: как дела и как жизнь?

– Дела ничего, – отвечали «сапоги», – но только какая это жизнь?

– Работать решили или капризничать?

– Мы что? Это у вас великие проблемы, хотя известно, что все великие проблемы давно уже Зайцев решил. Выходит, вы за решённую взялись?

– Не угадали, – улыбался Вадим, – за нерешённую, за ту, что Сева не решил.

– А это просто. Сева ни одной задачи не решил. Говорят, вы докторскую задумали?

– Не то слово. Скоро всех вас за неё засажу.

– И засадит, как пить дать, засадит, – волновались после ухода Вадима «сапоги». Понимаешь, он – голова, он – Шива, а остальные – руки для него.

– Щупальца.

Они попали во временное подчинение к Вадиму и попросили было себе отдельный кусок работ. «Ещё чего?» – посмеялся Вадим и выше головы их мелочами загрузил.

«С Вадимом выпить прекрасно, – делились сапоги, – а работать не дай бог… И знаешь, из кого вырастают лидеры? Из тех, кто в детстве имели какой-нибудь дефект. Ну, скажем, был толстым (увы, дети не прощают полноты) или заикался, и их дразнили. Такие вырастают безжалостными… Как пить дать, за диссертацию засадит. Вот говорят, нет у нас эксплуатации чужого труда. А в науке? И куда смотрит народный контроль?»

Мокашову было любопытно, но при нём они замолкали, закрывая лазейку в свой странный мир.

В обед «сапоги» ходили купаться. Выходили за полчаса до звонка и по пути заглядывали в конструкторский. В конструкторском – тихо, двигались приведения в белых халатах, чертили, считали, оттачивали карандаши. Они направлялись в угол зала, где из-под кульмана виднелись хорошенькие коленки и ровные, стройные ножки Леночки. Она всегда очень рада мальчикам.

– Можно? – спрашивает она, и, получив разрешение, выходит в коридор. Они подходят к окну – месту для курения, потому что просто болтаться в коридоре воспрещалось.

Потом они обязательно будут спрашивать её и неловко шутить.

– Ой, мальчики, – говорит Леночка, и они смотрят на неё, на её рубиновые, просвечивающие на солнце уши. У неё тонкие черты лица и глаза зеленоватые, красивые, и вся она подобранная и подкрашенная, хотя могла бы и не мазаться, девчонка ещё.