Шпион

Куда меня может привезти этот Бершин, и как мне от него слинять? А ведь еще нужно было подумать, что делать, когда я окажусь в Москве. Домой не сунешься – гоблины Будды будут у хаты раньше меня. Значит, надо залегать на дно там, где им и в голову не придет меня искать. А что еще может прийти в их гоблиньи головы? И сколько времени пережидать, пока Будда успокоится? Или найдутся свидетели, которые подтвердят, что я – не верблюд. Неделю, год, вечность?

«Бэха» вдруг стала сбавлять скорость и, съехав к обочине, встала.

На мгновение в салоне повисла гробовая тишина, изредка прерываемая жужжанием проносившихся за стеклом автомобилей. Что это? ГИБДД? Заправка? Бершин захотел отлить? Я почти перестал дышать. Поэтому, когда надо мной возникло лицо Бершина, я даже вскрикнул от неожиданности.

Бершин ухмыльнулся.

– Какие мы напуганные.

Лицо его было абсолютно спокойно. Волевое, выбритое лицо какого-нибудь бывшего майора чего-нибудь там со звездочками. Было ему лет сорок пять.

Он скользнул холодным взглядом по мне и произнес:

– Дыши, дыши, студент. И сядь уже.

Я поднялся и сел на заднее сиденье. Все внутри дрожало.

– Я тебя сразу просек, – сказал Бершин и, поймав мой затравленный взгляд, пояснил: – У задней двери следы на камнях были. У меня глаз наметанный.

Я стал лихорадочно соображать, что у этого чувака на уме. Судорожно осмотрелся – машина стояла, прижавшись к обочине.

– Если захочешь сигануть – забей, – сказал Бершин. – У меня в бардачке ствол.

И стреляю я отлично. Поверишь на слово?

Я вздохнул и кивнул. Откинулся на спинку. Бершин бросил брезгливый взгляд на мою футболку в пятнах крови.

– Значит, поговорим.

– Вы не сдали меня Будде… – выдавил я. – Спасибо. Почему?

– Интересно стало. Что за перец мне в тачку забрался. – Он помолчал, осматривая мой потрепанный вид. – Кто тебе кровь пустил?

– Есть добрый человек.

– А, я его видел. Следы. – Бершин постучал пальцем по костяшкам правой кисти.

 – Ну и за что он тебя?

– Сбежать хотел. Попал, блин, в замес.

– А ты отчаянный.

– Жить всем охота, – буркнул я. – Главное, я не виноват. Вот что обидно.

– Не виноват в чем?

И тогда меня прорвало. Я почему-то ему все рассказал. Сбивчиво, эмоционально, вложив в рассказ все, что накипело, все, что я думаю и про горную овцу Вику с ее овцами-подругами, и про гориллу Санчо с его скотскими методами… короче, про всю эту хиромантию минувшей ночи.