Под знаком Амура. Схватка за Амур

Екатерину Николаевну это сильно рассмешило, и она с той поры стала звать его Михаилом Сергеевичем, чем поначалу привела юношу в еще большее смущение, но затем он выправился и даже начал шутить по этому поводу. Постепенно между ними установилось нечто вроде игры или ритуала.

Вот и сейчас Екатерина Николаевна, не обращая внимания на замешательство, вызванное их появлением, обратилась к молодому Волконскому:

– Михаил Сергеевич, у господина Невельского к вам нижайшая просьба.

Миша поклонился сначала ей:

– Да, ваше превосходительство, – затем Невельскому: – Слушаю, Геннадий Иванович.

Невельской вдруг засмущался:

– Понимаете, Михаил Сергеевич, я слышал, у вашего батюшки есть оранжерея…

– Да, есть, правда очень небольшая. А что вас интересует? Лимоны, апельсины? Или, может быть, цветы? Ими матушка и Лена занимаются.

– Вот-вот, – обрадовался Невельской. – Именно цветы!

Миша округлил свои и без того большие серые глаза:

– Господин капитан первого ранга, вы собираете гербарий?

Вагранов фыркнул:

– Михаил Сергеевич, Геннадию Ивановичу нужен букет.

Он свататься идет к Катеньке Ельчаниновой.

Глаза Волконского стали еще больше:

– К Катеньке Ельчаниновой?! – В его голосе настолько отчетливо прозвучала нотка утраты, что Муравьева и Вагранов удивленно переглянулись.

– Да, – твердо сказал Невельской. Он тоже почувствовал внезапную напряженность ситуации и, как всегда в минуту опасности, внутренне подобрался. – К Катеньке Ельчаниновой. А что вас волнует, мой юный друг? У вас тоже были виды?

– Н-ну, скажем так, pia desideria[30 - Благие пожелания (намерения) (лат.

).], – все еще, казалось, затрудненно произнес Михаил, однако, увидев посуровевшее лицо Невельского, тут же мальчишески разулыбался: – Magna res est amor[31 - Великая вещь – любовь (лат.).], особенно любовь героя, et nos cedamus amoris[32 - Покоримся и мы любви (лат.).]. Простите, Геннадий Иванович, из меня еще гимназия не выветрилась. Пойдемте, матушка с радостью вам подберет букет. А батюшка счастлив будет пожать вашу руку.

Екатерина Николаевна и Вагранов остались вдвоем. Помолчали.

– Пойду и я, – сказала Екатерина Николаевна. – А вы работайте, как работали.

Вагранов кивнул, но продолжал стоять. Екатерина Николаевна остановилась в дверях, обернулась:

– Я тоже в гимназии заучивала латинские афоризмы, и духовник наш, патер Огюстен, их любил. Сейчас вспомнила: «Gemitus dolores indicat, non vindicat». «Вздох обнаруживает скорбь, но не освобождает от нее».