Под знаком Амура. Схватка за Амур

– Какие «обычные дела»?! – восклицала Екатерина Николаевна. – Все подождет! Жена должна быть с мужем и в радости, и в горе!

Николай Николаевич брал ее изящную руку, перебирал тонкие пальцы и говорил:

– Мне очень хорошо, когда ты рядом, Катюша, но пренебрегать своими обязанностями нельзя ни в коем случае. Я не один, хуже мне не будет, а ты на виду, на тебя все смотрят, с тебя пример берут. Твой с Элизой концерт принесет людям радость и удовольствие, а их так мало в нашей жизни. И в Совете Сиропитательного дома твое слово имеет вес…

– Хорошо, хорошо, дорогой, тебе вредно много говорить.

 – Екатерина Николаевна ласково гладила мужа по заросшей рыжеватой щетиной щеке. – Я все буду делать, как ты сказал.

Это повторялось не раз и не два, но однажды она помолчала, словно собиралась с мыслями, потом осторожно спросила:

– Это правда, что ты обещал Волконской хорошее место для жениха ее Леночки Дмитрия Васильевича Молчанова?

– К сожалению, правда, – вздохнул Николай Николаевич.

Его лицо мгновенно покрыли крупные капли пота.

Екатерина Николаевна поняла, что он взволновался, что ему не хочется говорить об этом, но, промокнув его лоб и щеки, продолжила с настойчивостью:

– И поэтому ты убрал Стадлера?

– Что значит «убрал»? – вскинулся генерал. – Перевел на очень важное место. Ты же знаешь, как плохо у нас обстоит дело с судейскими. Сплошь и рядом судят не по закону, а кто сколько даст на лапу или как начальство посмотрит. – Он говорил возбужденно, даже излишне горячо, но под пристальным взглядом жены смешался, увял и буркнул: – Ну да, убрал.

Убрал, черт возьми! Как я мог отказать Марии Николаевне? Она в письме меня слезно просила.

– А Андрей Осипович, между прочим, прощался со мной тоже со слезами. Представляешь, молодой красивый сильный мужчина заплакал, как ребенок, когда сказал, что ты не подал ему руки.

Муравьев побледнел. С лица его, только что бывшего красным от возбуждения, мгновенно схлынула кровь. Он закусил губу и здоровой рукой крепко сжал руку жены.

– Зачем ты это говоришь именно сейчас? – чуть слышно произнес он.

– Затем, что сейчас ты не столь защищен своим самоуверенным упрямством и услышишь все, что я скажу. Ты слишком легко веришь слухам, особенно плохим, и потому иногда бываешь неоправданно жестоким.

Муравьев поднял руку, прося паузы, и Екатерина Николаевна послушно замолчала.

– Наверное, ты права, дорогая, но что поделать – такой уж у меня характер, и менять его поздно.