Под знаком Амура. Схватка за Амур

3

А в это же самое время Григорий Вогул метался в жару на топчане. Подстилкой ему служил тюфяк, набитый сеном, такой же сенник, поменьше, был вместо подушки, а одеяло заменяла медвежья шкура.

Одинокая свеча в простеньком жестяном подсвечнике на угловой полке скупо освещала глухую каморку, стены и потолок которой были обшиты нестругаными досками. В каморке помимо топчана были еще грубо сколоченный стол и две табуретки; на одной из них у постели больного сидела русоволосая девушка в распахнутой ватянке[13 - Зимняя женская одежда (местн.

).] поверх полотняной холодайки[14 - Свободное платье-рубаха (местн.).]; плечи ее прикрывал белый пуховый платок – в каморке было ощутимо холодно. Девушка то удерживала за руку мечущегося Григория, который исходил обильным потом, то меняла ему на лбу тряпку, замачивая ее в оловянной миске с водой, стоявшей на второй табуретке, то, приподнимая шкуру, проверяла повязку на боку – не сильно ли закровавилась.

Скрипнув дверью, вошел широкоплечий парень в барловой козлине[15 - Куртка из козлиной шкуры с густой и короткой шерстью (местн.

).] и пимах, со свечой в руке. Девушка оглянулась:

– Тебе чего, братка?

– Как вы тутока, Антоха? Как Гришан? Не заколели? На дворе ясно, вкруг месяца радуга: шибко морозно будет! – Брат Антонины погасил свою свечу, убрал миску с табуретки, присел в изголовье Вогула, потрогал лоб и, присвистнув, покачал головой.

– Гриша то полыхат, то зубами стучит, лихоманка не отпускат, – сказала Антонина, то ли жалуясь, то ли оправдываясь.

 – Уж и не знаю, чё делать.

– Болька[16 - Рана (местн.).] кровит?

– Однако уже помене. Отвар бабкин помогат. А как с лихоманкой-то быть, Петюнь?

– А я знаю? Бог даст, оклематся. А не оклематся… – Петр развел руками. – Ни к кому ведь за помочью не сунься, полиция озверела, в поместьях шарит, в избах – от подпола до подзыбицы[17 - Чердак (местн.).], анбары обнюхиват. Ежли бы не этот батин схрон, Гришана только бы и видели! Ладно, Антоха, поди наверх, изладь пожрать че-нито – и мне, и Гришан?.

А я посижу – авось, очнется.

Девушка запалила снова братову свечу и вышла из каморки.

Она оказалась в подвальном хранилище, где на полках по всем стенам, тоже обшитым необрезными досками, стояли горшки, кувшины и бочонки, на земляном полу – ящики и бочки (из бочек явственно несло запахами засолок – огурцов, капусты, грибов, черемши). На крюках висели копченые окорока – медвежьи, изюбриные, кабаньи. В больших пайвах[18 - Емкость из бересты (местн.).