Под знаком Амура. Благовест с Амура

Водная поверхность в зоне развитых сулоев напоминает поверхность кипящей воды. В некоторых районах сулой достигает высоты 3–4 метра и может представлять опасность для плавания небольших судов.] в лимане не одолеет, а говорить будут: вы просили пароход, мы вам дали – чего еще надо? Много чего, господа, надо – в первую очередь совесть иметь и ответственность перед Отечеством, радеть об его чести и величии! Вам такой кусок земли первозданной в управление дают – там и леса строевые, и уголь прямо на поверхности, и реки рыбные, и пушного зверя не считано, Коля Бошняк на своем здоровье эти знания вынес – пользуйтесь, но и обследуйте, добывайте, но и защищайте.

Геннадий Иванович разволновался, словно и в самом деле говорил речь перед компанейскими акционерами. Хотя понимал: его бы и слушать никто не стал – им кроме легких прибылей, ничего не нужно. Сегодня вложил рубль, завтра получил три, четыре, пять – вот это стоящее дело, а ждать отдачи несколько лет – увольте!

– Геночка, дорогой, что ты там бормочешь? – послышался сонный голос Катеньки.

Да, Невельской собирался обойти на «Байкале» Сахалин – сперва на север, далее вдоль восточного берега острова до залива Анива, затем через пролив Лаперуза войти в Татарский пролив и подняться до бухты ДеКастри. Основать два-три поста в южной части острова, один в Де-Кастри и последний пост – пока последний – возле селений Кизи и Котово, до которых добраться, естественно, по земле.

Почему последний – пока? Да потому, что Геннадий Иванович не собирался ограничиваться Сахалином, ДеКастри и Кизи. Впереди ждала Императорская гавань, тщательно описанная Бошняком, и тот огромный залив, о котором говорили аборигены и от которого рукой подать до Уссури. Пройди Бошняк этим путем, и уже сегодня можно было бы говорить о принадлежности России края, ограниченного с востока морем, а с запада – Амуром и Уссури.

Муравьев в своем циркулярном письме предупредил, что граница с Китаем должна быть по левому берегу Амура, поэтому продвигаться южнее Де-Кастри и Кизи нельзя, но оговорился – наверное, не без умысла, – что это было предложено графом Нессельроде.