Под знаком Амура. Благовест с Амура

– Значит, я правильно понял? Вы добровольно даете согласие на сотрудничество? – Он подчеркнул – «добровольно». Катрин развела руками: увы! Лавалье вынул из стола лист бумаги, гусиное перо и чернильницу. – Тогда подпишите обязательство.

Катрин внимательно прочитала: «Я, Муравьева Екатерина Николаевна, в девичестве Катрин де Ришмон, даю согласие…» Надо же, все приготовлено, даже написано каллиграфическим почерком – остается только поставить подпись.

– А как подписывать? По-русски или по-французски?

– Для надежности – и так и так.

Катрин встала, положив лист на стол, и взяла перо. Наклонилась было и занесла руку, но остановилась и остро взглянула на виконта:

– У меня есть условие. Даже два.

– Какие условия?! – воззрился на нее Лавалье.

– Во-первых, вы должны отозвать из России Анри Дюбуа. Я не хочу, чтобы мой муж постоянно был под угрозой покушения.

– Принимается, – махнул рукой виконт. – А второе?

– За смерть Анастаси Дюбуа кто-то будет наказан?

– Вы хотите ареста вашего мужа? Пока что все указывает на него.

– Вы с ума сошли! – вспыхнула Катрин. – Какая оплата?! Вы решили меня унизить еще и этим?

– Все, что бесплатно – то аморально. Помните такую пословицу? Она родилась не в Сюртэ Женераль – это придумал народ. А народ зря говорить не будет.

– Я вижу, вы любите пословицы. Вот вам еще одна: кого дьявол купил, того и продал. А меня вы не купили и не купите.

Везли Катрин с завязанными глазами.

Женевьева де Савиньи встретила племянницу уже в полном здравии. Когда Катрин спросила ее о самочувствии, тетушка неожиданно залилась слезами.

– Прости меня, моя девочка, – всхлипывала она. – Меня заставили солгать. Я не была больна.

Катрин не стала спрашивать, кто и как ее заставил. И так все было ясно.

3

– Алиша! – повторил Муравьев, теперь уже с чисто легким восклицанием, словно подтверждающим его уверенность, что здесь, в Лондоне, никого другого он и не мог встретить.

– Узнал-таки, – вздохнула Хелен, и вздох ее тоже получился неопределенным – то ли досадливым, то ли радостным.

Но с чего бы ей радоваться? – подумал Муравьев. Да, впрочем, и досадовать – тоже. Ноги тогда унесла, и ладно – по военному времени могли бы и расстрелять. А в Иркутске, когда Вагранов доставил их с Остином, даже и не встретились.