Беспамятники. Дело Ирода

Поселение окружал бетонный забор с четырьмя сторожевыми вышками. Варвары давно не появлялись в этих краях, но бережёного, как гласит новоросская поговорка, сам Бог бережёт.

– А у меня, христианин, не бывает иначе, – ответил сторожевому Савва и криво усмехнулся.

Рабочий день закончился. Крестьяне и ремесленники вернулись к семьям. В домиках, сложенных из старого кирпича или старых бетонных панелей, одёргивали занавески, и кумушки любопытно поглядывали на молодого охотника. Девицы улыбались, им Савва подмигивал.

– Кого, стало быть, подстрелил-то?

– Глухарей да тетеревов, ага, – отвечал им охотник.

– Молодец, парень. Вот тётка твоя обрадуется.

На центральной площади к нему подошёл местный лоботряс.

– Эй, Савва, давно тебя не было видно! – воскликнул парень, косясь на полную охотничью сумку.

Лоботряс явно рассчитывал покутить на халяву.

– Вчера виделись. Забыл? – спросил его Савва.

Он покачал головой и пошёл дальше.

– Будьте здоровы, христианин, – сказал Савва, войдя в лавку, единственную в поселении Озёры.

Охотник приложил руку к груди и на секунду склонил голову. В носу запершило. Просторное помещение в три окна, заваленное пыльным товаром, плохо проветривалось. Чего тут только не висело, не стояло и не лежало – свечи, горшки, ножи, корзины и прочая утварь.

Электричества давно не вырабатывали, а вот такие древние приборчики до сих пор вытаскивали следопыты из-под груды обломков прошлого. Находились охотники за стариной и покупали ненужные вещи для домашнего обихода, ценители древности. Однако в поселении Озёры народ жил простой, неприхотливый, вот антиквариат и простаивал в углу, только место в лавке занимал.

– И тебе не хворать, – буркнул толстый лавочник, даже не взглянув на парня.

Савва, привыкший к такому приёму, гордо прошёл к прилавку и положил на неё охотничью сумку.

– Хорошая добыча, христианин, – оживился лавочник, блеснув огоньком наживы в бегающих глазках.

– У меня всегда так, – не преминул похвастаться Савва. – По-другому не бывает.

– Сколько хочешь за всё? – спросил лавочник, вытирая о жилет вспотевшие ладони.

– За всё, кроме этих двух птичек, дюжину рублей и пачку стрел в придачу, – ответил охотник.

– Десять рублей.