Анхен и Мари. Прима-балерина

Как же это? Со спектаклем-то?

– Вот так. Занавес, и сразу двойное убийство, – сказал Иван Филаретович, усаживаясь у стола.

Он расстегнул тугой ворот рубашки, развязал галстук-бабочку и положил его рядом.

– Шутить изволите, – усомнилась матушка.

– Какие тут шутки. До ночи мы рыскали по театру, словно гончие в осеннюю охоту.

– Но что произошло? Толком сказывайте, – потребовала матушка и тоже уселась за стол.

– В начале пролога прямо на сцене на глазах у изумлённой публики прима Пичугина застрелила балерину Черникину.

Матушка округлила глаза и тяжело задышала. Схватила веер со стола и принялась обмахивать себя. Словно на светском рауте или званом вечере, на которые давно их не зовут.

– Какие страсти творятся! – только и сказала она.

Однако госпожа Самолётова сделана была из крутого теста. Хоть ей многое пришлось пережить на своём веку, падать в обмороки она не собиралась. И вообще она многое ещё могла и хотела.

– Я тут коротала вечер за пасьянсом и решила, что мы будем делать дальше, – сказала после паузы матушка. – Решила окончательно.

– В каком смысле? – спросил господин Самолётов.

– Вы, Иван Филаретович, должны вернуть то, что принадлежит мне по праву рождения, – сказала матушка и приподняла подбородок.

Сын посмотрел на неё, округлив глаза.

– Я про имение, – разъяснила, наконец, матушка. – Оно принадлежало мне по праву наследия. И батюшка Ваш не мог его проиграть. Вы должны подать прошение в суд.

– Как же я сделаю сие? – спросил ошарашенный сын.

– Я интересовалась сим вопросом у сведущих людей. Сие возможно, – сказала матушка с таким нажимом, будто всё уже решено.

– Я не слышал, – сказал Иван Филаретович.

– Ещё в 1753 году императрица Елизавета Петровна подписала указ, даровавший замужним женщинам контроль над имуществом. Стало быть, Филарет, упокой Господь его душу, не в праве был ставить имение на кон.

– Ну, не знаю, матушка…, – начал было Иван Филаретович.

– Тут и знать нечего. Отвоюем землю, я в имении фабрику открою – как дед мой раньше делал, а батюшка твой разорил потом. И заживём лучше прежнего.

Господин Самолётов встал.

– И переедем в деревню?! – спросил он в ужасе.

– Вы, ежели не хотите, можете в городе оставаться. Коли по нраву Вам, служите в полиции, дело Ваше.