Когда Мой Мир узнает об Этом. Письмо четвертое

Но пьянка начал его губить и когда я вспоминаю отца, который в своей белой горячке на кухне бьет мать, это был уже совершенно другой человек, отличающиеся от того, кто улыбался на какой-то вечеринке с фотокарточки.

Мою мать алкоголизм не забрал в свои объятия, и она оставалась такой же красивой, даже когда отец оставлял ей синяки и ссадины.

Очень жаль, что все эти посиделки с подругами и какими-то неизвестными мужиками, перешли в новую стадию.

Теперь к матери не приходили друзья и не уходили все вместе куда-то после выпитого.

Через час после его визита к нам домой приходили каждый день разные мужики, а из квартиры я теперь уходил не по собственной воли, а меня просто из нее выгоняли эти же самые мужики.

Время шло и с каждым новым днем, когда я выходил на улицу и седел в своих детских раздумьях на этой железной «гусенице», я в своем почти семилетнем возрасте прекрасно понимал, что я в этом мире никому не нужен.

Это так расстраивало меня, но я не мог с этим ничего поделать.

Я не мог с ней об этом поговорить, потому что хоть я это и понимал, но объяснить ей это, я бы не смог. Поэтому мне просто оставалось жить и ждать, пока настанет тот самый день, когда я выросту и смогу все изменить.

Мая мать, благодаря каким-то своим подругам отдала меня в школу, несмотря на то что я не был в детском саду.

С горем пополам мы собрали все необходимые принадлежности для того, чтобы я смог начать свое обучение.

Самая главная задача, которую я сам себе поставил в школе, была научится читать.

Потому что я хотел понять, что за названия книг пылятся на полках, которые уже давно никто не трогал, и затем раскрыть то таинство что скрывалось в их названиях.

Так как я представлял, кто такой учитель, я впитывал все как губка, все, что она нам рассказывала.

Благодаря первым двум месяцем в школе, я вырвался из постоянных сетей того, что происходило в моей жизни и квартире каждый божий день.

Я столкнулся с детьми разного мировосприятия, у которых были совсем отличные от моих родителей люди, которые совсем иначе их воспитывали.