Глубочайшая боль

Самым странным было то, что она параллельно любила многих, о чем сама очень часто рассказывала, сетовала на сложные отношения с одним молодым человеком, говорила о том, как ей повезло встретить меня, что мужчина прошлого прислал ей недавно цветы и она помнит как странно его любила. Я искренне переживал с ней все моменты, ревность не зарождалась в моём сердце. Не знаю что это за магия, но девушка творила вокруг себя иной мир, уют и тепло. И тогда я решил, что дом – это человек. Не важно где я буду жить и что есть, как много у меня будет квадратных метров для хранения ненужного хлама, лишь бы она была со мной и наши души пели вместе.

Всё закончилось очень быстро, не успев начаться. Горесть породила ревность и жуткую ненависть, а позже благодарность. Я пустился на поиски «дома» в людях. Люди-дома редкость. Не всегда эти люди должны стать любовниками, такие люди просто могут быть, могут быть рядом в форме друзей. Могут, но у меня, все дома ушли под снос. Дом внутри меня заплесневел, крыша стала пропускать воду, стены обветшали.

Долгое время я ходил испуская зловещую вонь.

Лекарством против грусти, на некоторое время, стали поездки в соседние поселения. Для путешествия совершенно не важна погода. Я так решил, когда стоял весной на пляжном берегу озера. Песок уже поверхностно подсох, а лёд образовывал мигрирующие островки. Ветер, выбрасывающий ветви, траву и даже обломки чёрных стволов тонких деревьев, колебал воротник моего плаща. Волосы, длиннее среднего, танцевали танго или румбу, пропитываясь влагой.

Поэтому, попав в какой-то трактир, в самом сердце этого города, первым делом я подошёл к зеркалу с попыткой прибрать подсалившийся сад на моей голове.

Заказал мясо по французски, услышав о его отсутствии, перебрал почти всё меню и наконец услышав одобрение по поводу жульена, не придумал ничего лучше попросить красного вина. Я не был настроен на выпивку, но мне показалось негоже есть жульен и запивать его молочным чаем.

Подкрепившись пошёл зарываться в городе судостроения о чем мне рассказали в одном из музеев, которые я уже успел посетить) и часового производства.

Телефон из кармана известил, что до отхода моего автобуса осталось полчаса.

Обещание никогда больше не пить растворимый кофе кануло в лету. Я не знал как ещё согреться на вокзале в двухчасовом ожидании опаздывающего автобуса, зато точно знал, что расчистил место в душе, от ужасно загнившего прошлого.