Наказание

Бесланбеков с довольным видом все еще стоял на коленях и наблюдал, как по его вине, на его глазах рушатся отношения двух влюблённых.

11. Охота на Бесланбекова

Около полуночи в комнату Зурвата настойчиво постучали. Он спросил, кто, но за дверью не ответили. Однако постучались еще настойчивей. Затем обнаглевший гость пробовал применить силу: начал тихонько ковыряться в замке. Жилец, наконец, открыл.

Ночной визитер Ваганов ударом кулака в лицо Зурвату сшиб его с ног, опрокинул на пол; сам же, грозно подступая, шипел бранно:

– Чего ты добиваешься? Какого хрена воняешь, что я мокрушник? Дерьмо собачье! Мстить, паскуда, вздумал? Хотел Таньку изнасиловать, а я не дал? А ты знаешь, что с такими уродами на киче бывает? Урою, чмо! Чмырь? Забыл, где твое место? Мразь ползучая! Говоришь, на колени становитесь, когда молитесь? А ну, живо становись на колени! Слышь, что тебе приказывают? На колени!

Видя, что Зурват не очень-то торопится исполнять приказание, Ваганов сверкнул заточкой, повертел ею прямо возле носа кавказца.

– Засадить в бок? – прогремел бандит над ухом южанина. – Или сразу в орла? Для особо тупых лохов перевожу: в бок или в сердце?

– Юрка, не надо… Ну, пожалуйста, не надо, – вдруг заныл Бесланбеков, отползая по полу назад.

– В штаны наделал, заяц, слюни пускаешь? – Ваганов пощекотал его заточкой за левым ухом и опять сунул под нос. – Хочешь потрогать? Настоящая. Сделанная собственноручно на киче. Мне подарок от Шуры Мохнатого.

– На колени, сука, молись своему богу, пока есть время!

Бесланбеков упал на колени и склонился к самому полу. На шее у себя ощущал стальной конец заточки. Молиться ему явно не хотелось, а умирать – и подавно. Он опять утробно заныл:

– Юра, не убивай. Я раскаюсь. Признаю: я сморозил дрянь, но я не хотел.

– Лопух ты, Зурват. Меня ничем не испугаешь, я не заяц, – заносчиво хвалился Ваганов, затем опять приказал:

– Бери свою трубку. Где она у тебя?

– Здесь. На столе.

– Набирай номер и попроси пригласить Таню.

– А если она спит?

– Мне по барабану. Попросишь ее и скажешь ей все, как было: что ты напорол чернухи, а я типа, фраер.