Однажды в Мейсоне

Мисс Фишер всегда казалась мне неординарной женщиной: она красила волосы в тёмно-фиолетовый цвет, губы переливались тем же оттенком, что, несомненно, подходило её смуглой коже.

Я с нескрываемым раздражением оглядела светлое помещение, натыкаясь на злобный взгляд мистера Боша – учителя испанского. Клетчатая рубашка с коротким рукавом, брюки с высокой посадкой, очки и нелепая козья бородка делали из него ботаника-неудачника. Я всегда смеялась над ним. Ой, нет, не то слово. Я над ним ржала, пытаясь достать до подбородка.

– Спасибо, миссис Кларк, что пришли, – ровно произнесла женщина. – Мне стало известно, что двумя днями ранее ваша дочь, Саманта, обкидала дерево мистера Боша, которое растёт у его дома, туалетной бумагой и яйцами не первой свежести.

И это она сказала на одном дыхании!

– Что? – возмутилась мама. Щёки её запылали.

– Саманта, объяснишь? – обратилась ко мне директриса.

– С первым апреля! – завопила я, раскидывая руки в стороны.

– Она ещё и шутит! – подал злой голос учитель.

– О, да расслабься! – Небрежно махнула рукой и встретилась со стыдливым взглядом мамы.

– Успокойтесь, мистер Бош, – ровно произнесла женщина. – Этому безрассудному поступку есть объяснение?

– Конечно! Чего он мне свою бородку не даёт почесать? Бе-е-е…

Издевалась я знатно. Мама прикрыла глаза рукой. Стыдно.

– Саманта, выйди, пожалуйста. Нужно поговорить с твоей мамой, – как-то недобро отозвалась мисс Фишер.

Я скривилась, но, как ни странно, послушалась и даже молча вышла в коридор, занимая тот же диван.

Внешность моя чересчур заметная: длинные волосы любимого бирюзового цвета, порванные джинсы, майки с яркими зверушками, разными слоганами и неприличными жестами. Косметикой не пользовалась, представляя миру свою естественность. Мои глаза цвета ясного неба, а кто начинал уверять, что я носила линзы – получал смачный щелбан.

Не сказала бы, что денег нет на новые шмотки и элитную косметику, просто всё это не нравилось.

Звонок заставил вздрогнуть и оторваться от местами пятнистых кед, которые в раздумьях болтались из стороны в сторону.

Приближался до тошноты знакомый девичий смех. Три ученицы, чьи мозги были совсем как у рыбы, встали напротив меня.

– Ой, кто же сидит здесь? – с наигранным негодованием спросила белокурая вертихвостка, которая бесила многие годы.