Зверь-из-Ущелья. Бастард и жрица

– Не думаю, что кому-то из них может прийти в голову причинить мне вред, – заметила осторожно.

– Тебе вредно много думать, – одернула матушка, сверкнув глазами с веерами черных ресниц.

Иногда я думала, что она была красивой в юности, даже сейчас тень этой красоты читалась на лице. Но вечно строгое и недовольное выражение делали ее похожей на каменную статую.

– Пешком отправимся. Не будем тратить силы на врата.

Пешком так пешком. Разве можно отказать Верховной в удовольствии позлить отца задержкой? Уже много лет замечаю между ними негласную вражду – оба властолюбивые и слишком гордые, чтобы кому-либо подчиняться.

Эх, а сами говорят, что все это пороки, которые надо безжалостно давить в себе, как и жадность, и страсть, и много чего еще. Поговорка о бревнах в глазу – явно о них.

– Что ты летишь, как девчонка босоногая? Не терпится снова увидеть этих чужаков? – едко осведомилась матушка Этера.

Как у нее удается так хорошо меня стыдить? Что мигом вспыхивают уши, и хочется провалиться сквозь землю.

– Ты не ребенок уже, Рамона. Пора взрослеть.

И мы пошли чинно, степенно, сложив руки на животе. Сначала – матушка, а я – на шаг позади. Лицо бесстрастное, подбородок выше, не забывать приветствовать собратьев снисходительными кивками. Пусть любуются и трепещут перед жрицами, но близко подходить не смеют.

Сегодня я была одета не в простую одежку, перемазанную горной пылью, а в нарядное жреческое платье. Темно-красное, под цвет маков, шитое золотой канителью, с россыпью самоцветов на подоле.

Интересно, Реннейр тоже там? С моим отцом и лордом?

Сегодня он увидит меня одетой, как женщина, а не как беспризорный мальчишка. От этой мысли в груди стало горячо, и я опустила глаза в пол, чтобы Верховная не уловила даже отголоска моих мыслей.

Когда бесконечная вереница коридоров и переходов осталась позади, перед нами раскрылась арка, за ней – просторный зал с круглыми окнами из тончайших каменных пластин. Солнечные стрелы пронзали их, и на стенах играли лиловые и голубые всполохи. Матушка Этера, полная достоинства, первой шагнула внутрь. Я – неуверенно семеня, за ней. Смелость покинула меня, стоило переступить порог.

Потому что первым, кого я увидела, был Ренн.