Ваш любимый доктор, или Дело всей жизни

 – В последние годы жизни в своем старом мире я пришла к выводу, что отношения – это слишком проблемно. Лишний геморрой. И стала, что называется, сильной и независимой женщиной. Мне больше по душе теплый дружеский союз.

– Ага, теплый-теплый. Даже горячий, – тиин подергал меховыми бровями и ехидно продолжил: – А еще самовнушение – великая вещь! Ты только подумай, на что пошел Норвин, чтобы уберечь твою тайну. Он ведь, по сути, преступление совершает, покрывая тебя.

Я все это понимала. Как и то, что, несмотря на свою самостоятельность, чувствовать чужую поддержку и заботу приятно, хотелось ответить тем же.

Я пыталась представить на месте своего теперешнего мужа Владика или Сережу. Как бы они поступили? И тут же ответила сама себе: «В первую очередь они бы думали о своей безопасности. Ну и что, что целительница? При желании можно найти другую, избавившись от неудобной жены».

Огненный маг снова подкинул мне пищу для размышлений. Если сейчас из дома не выйти, потрачу время с пользой.

Норвин

Рассвет уже постучался в окна, когда я вернулся в штаб. Это утро было каким-то серым, тусклым и никак не желало вязаться с эмоциями, которые я испытывал. Полный сумбур и безумие.

Прислонившись к холодной стене оружейной, я закрыл глаза.

– Эй, Норвин, – окликнул Эрн, мой друг по оружию. – Ты что такой потрепанный?

– На себя посмотри, – отозвался я лениво.

Эрни подошел ближе и, зевнув в кулак, покачал головой.

– С тех пор, как территорию зачистили, все спокойно. Закурить есть?

– Бросил.

Он кивнул и ушел восвояси, поняв, что сейчас я не в состоянии поддерживать беседу и думать о том, о чем, вообще-то, должен. Бессонная ночь и пережитые волнения делали свое дело.

Под закрытыми веками мелькали рыжие всполохи. Болели старые раны, в груди саднило. Я слишком много и часто использовал магию, и по всем прогнозам выгорание одолеет меня раньше, чем отца.

А мысли все крутились вокруг одного и того же. Точнее, вокруг одной и той же женщины, которая лишила меня покоя с того самого момента, как я переступил порог дома в Левилле. Тогда меня обескуражили ее наглость и дерзость. Ее, конечно, стоило наказать, проучить за побег, но это не вписывалось в мой характер и было бы мелочно с моей стороны. Отец учил быть великодушным.