Супруги по (не)счастью

Огнеликий, как она пахла!

Этот запах вытеснял из головы весь здравый смысл. Я вбирал этот аромат полной грудью, не касался, но ощущал сладкое тепло. Видел мягкие завитки волос на затылке.

Еще чуть-чуть, еще ниже, чтобы почувствовать языком вкус ее кожи. Еще шаг, и пути назад не будет.

Сами демоны послали мне это искушение, их когти рвали меня на части. Странно, что Фардана молчала и не шевелилась.

Застыла. Ждала. Но чего?

Стиснув до боли кулаки и зубы, я зажмурился, чтобы ненароком не коснуться руками талии.

Не дотронуться губами до теплой кожи северянки, которая в эти мгновения казалась мне самой красивой женщиной на свете.

Неужели все это мои мысли? Или то шепчет магия брачной метки? Искушая, велит довести обряд до конца и сделать своей.

Голос разума вопил, захлебываясь:

«Это наваждение… наваждение… Ты забыл, зачем пришел сюда!..»

Она повернулась ловко, как змея или кошка, и в тот же миг я ощутил холод стали под подбородком. Бархатную кожу тронул легкий румянец, ресницы дрожали.

А взгляд… Он был слишком говорящим. Раньше я считал, что колдовскими могут быть лишь темные очи, но эти глаза – цвета серебра, дождя и пепла отнимали разум напрочь. И принадлежали женщине, которая меня ненавидит.

– Никогда не подкрадывайся ко мне сзади, – произнесла сбивчивым шепотом Фардана.

– Давай, режь, – я накрыл ладонью ее руку, подался вперед, позволяя острию поцарапать шею.

Хотелось боли, которая отрезвит.

А княжна шире распахнула глаза, будто испугалась. Вторая моя рука легла на поясницу и мягко привлекла к себе.

Мы соприкоснулись бедрами и животами, лишь тонкая полоса смертоносной стали отделяла нас друг от друга.

Дерзкая и боевая, сейчас Фардана казалась растерянной и беззащитной. Предательский румянец на тонкой светлой коже выдавал все эмоции. Пальцы, сжимающие рукоять, слегка разжались.

Ненависть, говоришь?

– Проверим, как действует проклятье…

Взгляд скользнул ниже – к губам. И я продолжил, чувствуя, как голову ведет от близости и ощущения женского тела под пальцами:

– Давай же… Или я тебя поцелую.

Фардана

Сумасшедший! Боги, как же я ненавидела его, ненавидела себя… Но те мгновения показались самыми острыми за всю мою недолгую жизнь. И эта запретность щекотала нервы.

– Поцелуя захотел?

Руки дрожали, когда кинжал царапал его кожу. В горле стало сухо, губы покрылись корочкой.

– Лучше с жабой целоваться, чем с тобой, – выговорила медленно и раздельно. – А теперь руки прочь.