Снегурочка для Темного

Тут взгляд упал на стоящую посреди двора ель. Я ее уже видела вчера. Ланна проследила за моим взглядом.

– Это елка всегда такая, – расстроенно протянула девочка. – Мертвая.

И ствол, и ветки были черными, как будто обуглившимися. Тьма отняла у бедного дерева его сердце.

– Вы когда-нибудь отмечали Новый Год? – спросила я с сочувствием, и дети загомонили наперебой:

– Мы видели, как красиво и весело в деревнях, все нарядное, яркое, сияет!

– Но братец такой скучный…

– Он нам ничего не разрешает…

– Настоящий зануда.

– Точно! У меня зубы ноют от его нравоучений.

– А у меня печенка!

– Еще его постоянно не бывает дома, постоянно куда-то уходит, а возвращается поздно такой усталый, что даже читать нам не хочет.

Я покачала головой и вздохнула.

– Уверена, ваш брат так себя ведет не со зла. Просто он за вас переживает, да и, похоже, с детьми совсем не умеет обращаться. Идем, – я махнула рукой и направилась прямиком к елке калеке. Посмотрим, что получится сделать.

Я остановилась у ствола.

От дерево веяло затхлостью, в глубоких трещинах черной коры зияла нежно-серебристая плоть. Эта ель была давно и неизлечимо больна, но что мне стоит хотя бы попытаться? Ради двух пар любопытных глаз, ради детской улыбки и радости?

Ель – древо нашего рода, поэтому елочки всегда были особенными для меня. С детства казалось, я слышу их тихие голоса и шепот лохматых ветвей. Ладони легли на жесткую сухую кору, присыпанную инеем. В груди вспыхнули крошечные искорки, запульсировали, разгоняя по телу кровь и магию.

Рукам стало горячо. Тихонько, наощупь, я стала вливать свою магию в ссохшиеся жилы древа.

Первое, что почувствовала – сопротивление. Тьма мешала, выталкивая светлую магию прочь, и тогда я усилила нажим. От усилий испарина выступила на висках, а пальцы мелко задрожали. Краем уха я слышала, как возбуждённо шепчутся Ланна и Неван.

“Ну же, поддайся, уйди прочь”.

Я чувствовала голодное нечто, поразившее сердце ели, ощущала, как оно принюхивается ко мне, как голодный пес.

Дрожит, скалится, сверкает огненно-рыжими глазами. И в глубине их зияет первозданная Тьма.

А потом было… узнавание. Она признала во мне свою, довольно заурчала и решила уступить моему капризу. Стала неторопливо отползать, темные нити, оплетшие дерево, распускались и втягивались в землю под нами.

Ель начала преображаться: кора окрасилась в более естественный цвет, трещины-раны затянулись, кое-где только остались тонкие нити-шрамы с каплями смолы.