Сквозь объектив

Как он мог меня бросить, уйти вот так почти что на два дня?! В конце концов, что я ему вообще сделала, за что он меня мучит? Похищает и бросает без объяснений в полном одиночестве, не оставив еды, не потрудившись даже развязать меня.

Я почувствовала, что снова плачу, теперь уже на руках у моего похитителя. Он некоторое время безмолвно взирал, как я содрогаюсь в рыданиях, а потом, наклонившись ко мне, прошептал:

– Знаешь… не хотел бы я тебя так мучать. Но почему-то не получается иначе.

– Ты уже это сделал! Ты… жестокий ублюдок! Ты меня бросил! Бросил! Бросил!

Я в истерике кричала это свое «бросил!», а он меланхолично проводил по моей голове рукой и молчал.

Не знаю, откуда у меня еще были силы плакать и ворочать распухшим языком… Моя истерика длилась минут десять, а он спокойно наблюдал за ней, легко касаясь меня ладонями. Мне хотелось, чтобы он снова привязал меня или, наоборот, утешил и пообещал, что никогда больше не оставит.

Я хотела какого-то действия. Я искала стабильности.

Страх, который я испытала при мысли, что могу быть оставленной навсегда в том беспомощном состоянии, стал самым сильным, какой мне довелось испытать в жизни.

И я как никогда нуждалась в ком-то близком…

Но рядом оказался только этот Кай, разжигающий своим непонятным поведением удушающую ярость и одновременно обиду. Поэтому все, что я могла делать, – это реветь. Пальцы клещами вцепились в его майку, чтобы он, не дай боже, опять не ушел.

Я не могу быть одна.

Не хочу.

– Ты как ребенок, – с непонятным весельем сообщил он, наблюдая за моими жалкими действиями.

 – Ну, все, тихо, тихо… Т-ш-ш-ш…

Не знаю, что произошло в этот миг. Его спокойствие, суховатая ласка длинных теплых пальцев и моя беспомощность начисто стерли наши роли палача и жертвы. В какой-то момент, глядя на него сквозь слезы, я почувствовала, что уже больше не боюсь этого странного, холодного молодого человека. Как будто меня переключили на новый режим восприятия. И я даже не понимала, на каком этапе это произошло, но…

…он был рядом.

Лучше чем совсем никого.

Постепенно я успокаивалась и затихала. Кай молчал, проводя пальцами по моему лицу и шее. Мне уже стало все равно, что со мной будет. Никогда я не чувствовала себя такой вывернутой наизнанку эмоционально.

Кем мы были теперь?

Я не чувствовала себя загнанной овцой, а он больше не был моим безжалостным мучителем. Хорошо, что полумрак комнаты давал нам обоим укрытие, возможность осознать происходящее. Мы оба это понимали.